Хорошие истории из детской реанимации. Дневник амурского реаниматолога: истории из практики

💖 Нравится? Поделись с друзьями ссылкой

Когда вся Европа тряслась из-за запуска андронного коллайдера, полиция еще была милицией, а водку можно было покупать круглосуточно, я работал санитаром в реанимации областной больницы.

Работал там во имя великой идеи познать медицину на практике, ибо только ради этого там и можно работать санитаром. Ибо плата за полотерство во все времена была невысокой и, по сравнению с отделениями других больниц, мне еще повезло, на целых 500 рэ в месяц. Деятельность заключалась в пресловутом полотерстве и уходу за лежачее-коматозными больными. Немало было постоперационных, обязанных отлежать у нас свои бока и наши нервы половину суток.

Кто не знает, стандартная реанимация представляет собой здоровенный зал с кроватями. Не знаю как в других больницах, в нашей зал был поделен на женскую половину, мужскую и тяжелую, где на пол потенциального кандидата в морг (не дай бог, конечно, но, к сожалению, бывает) всем по барабану кроме санэпидемпроверки. Но про этих кровопийц как-нибудь в другой раз.

Из зала можно было попасть в коридор. А из коридора в ординаторскую, процедурную, санкомнату, туалет, кабинет завотделением, кабинет старшей сестры, ординаторскую, бытовку (тоже самое, что ординаторская, только для медсестер и санитаров), остальную больницу и изолятор.

Месяца три назад эта женщина была похожа на пьяную чукчу. От полученных травм головы, лицо её отекло, стало круглым - шире плеч, а глаза - узкими щелочками... При ходьбе её «шатало». Словом - пьяная чукча.

Она, её муж и пятилетний сын попали в автоаварию. Муж, сидевший за рулём - пострадал гораздо серьёзнее: тяжёлая черепно-мозговая травма, множественные переломы. Хотя, обычно, в автоавариях тяжелее травмируется пассажир сидящий справа от водителя. Женщина - чукча там и находилась. Мальчишка отделался ушибами и переломом луча в типичном месте. На заднем сидении их перекорёженной машины стояла корзинка с куриными яйцами. Ни одно яйцо не разбилось!

А теперь в моём кабинете сидит очень милая молодая женщина. Ничего в ней нет, что бы указывало на перенесенную травму. Умный взгляд, правильная речь. Светлая кофточка, серый английский костюм. Копна пепельных волос. Она у нас в отделении всем нравилась. Едва придя в себя после аварии - стала очень активно и разумно ухаживать за супругом, который лежал тут же.

Проходил я практику в реанимации после окончания института. И вот однажды весной привозят парня - жертву несчастной любви. Надо сказать, по весне таких идиотов просто пачками привозят - гормоны бушуют. Тот паренек чем-то травился, но его откачали. На всякий случай прикрутили его ремешками к кровати, а мне поручили перевозить его из реанимации в палату. И вот везу я его с капельницей, а он никак не успокаивается, орет, что жить без нее не будет, убьется. Мне это маленько надоело, и решил я приколоться.

Ах так, - говорю, - жить не хочешь, ну, и не надо, будешь донором органов... И отсоединяю на ходу у него капельницу. Действие безвредное, однако эффект производит. Он притих. Подхожу к лифту. Везти его можно было двумя путями: поверху и через подвал, где морг. Закатываю его в лифт, меня спрашивают, куда:
- Наверх или вниз?
Говорю серьезным голосом:
- В морг.

Паренек бледнеет и начинает что-то бормотать о врачах-убийцах, видать, фильмов насмотрелся. Когда добрались до низа он начал орать во весь голос:
- Спасите, помогите, убивают!

Приходит мужик к директору цирка и заявляет, что может прыгнуть из под купола цирка головой на бетонную плиту без страховки. Директор, понятно, говорит - покажи. Мужик ни в какую, дескать, номер опасный, могу только без репетиций. Ну директор поставил его в программу, расклеил афиши, зрителей навалило куча. Все ждут.

Ну, мужик выходит, лезет наверх, потом прыгает и шмяк на плиту! - лежит не двигаясь. Директор, понятно, в шоке - ведь могут и посадить. Врачи тут же: мужик оказывается еще жив, только в коме, потому как все что можно себе сломал.

Директор лично сидел с мужиком в реанимации, капельницы менял, с работы уволился, все бабки на лечение вбухал, а мужик из комы все не выходит. И вот однажды утром, мужик вдруг садится на кровати, улыбается и орет с характерным жестом:
- ОП-ЛЯ!!!

Внимание, все нижеописанное ни в коем случае не принимать на свой личный счет, пост несет описательный характер, является высказыванием вольных суждении и полета мыслей.
Итак… Второй день просторы интернета пестрятисториями и фотоматериалами о неподобающем поведением наших футболистов просра*… хм, простите, прогулявших 250000 евриков после позорного проигрыша, весь честной интернет ругает их как может и какими эпитетами получается… и такая(можете и меня ругать и поносить на всею Русь честную, но уж что накипело-то накипело) грусть – тоска меня взяла, что ни словом не сказать, ни пером не описать. Собственно, это и придало ускорение моей поэтической нотке и подтолкнуло к написанию этих строк.
Начнем с того, что Я девушка и мне 26 лет. По образованию – врач, тружусь рядовым анестезиологом –реаниматологом. Собратья по белому халату, знают что это такое, простые обыватели также наслышаны наверняка, что сфера моей деятельности – именно те пациенты, которым попытались помочь все мои коллеги с иных цехов, но состояние его на фоне этого прогрессивно ухудшалось, и вот теперь он попадает в руки ОАРИТ, где собственно между ним и патанатомом стоим лишь мы –персонал ОАРИТ, начиная с санитарки и заканчивая заведующим...
Поступала в медицинский по большой мечте, с детства хотела спасать жизни и лечить людей. Отучившись 9 лет (непрерывно подрабатывая все время средним медперсоналам) приступила к работе по профессии в должности врача, моя зарплата составляла на тот момент 11.200р на ставку, если плюс с ночными дежурствами (10 в месяц) получалось на руки около 20-22.000р. То есть каждый день работаешь с 8.30-17.00, плюс сутки через 2 остаешься в ночь и с утра опять остаешься до 17.00. Представили график работы?.. медработникам он хорошо знаком..
Вот вам наглядно. Допустим утро понедельника. Подъем в 6 утра, в 8 на обходе, и понеслась, осмотры, план лечения, обследования, консультации, пара поступлении то ДТП, то пожар, то огнестрел, разумеется парочка остановок сердца и реанимационные мероприятия в полном объеме, а потом обязательно выйди и расскажи всем родственниками своих пациентов что и как с ними и почему, а главное и самое трудное – это объяснить родственникам крайне тяжелых, что в любой момент может все закончиться и очень нехорошо. И, конечно, самый ненавистный момент не только для меня, но и для любого из нас – сообщить о смерти пациента родным. Неважно, сделал ли медперсонал все возможное и невозможное, совместимы ли бы его травмы/патологии с жизнью или нет – для них ты навсегда в подсознании останешься отрицательным персонажем, именно Ты сказал им страшную весть. Вы считаете нас циниками, бессердечными и бездушными. А сколько раз Вы видели смерть, присутствовали при агонии? 1-2-3 раза? Я вижу это каждый день. По глупости в начале карьеры, я считала сколько людей умерло при мне. И перестала вести счет на 256. Спасенных жизней, конечно, в разы больше. Но все равно, от этого не легче. Открою Вам секрет, врачи плачут. Да-да. Рыдают. И молодые и взрослые, и «ветераны» своей профессии, и умирают врачи в среднем в 45-55 лет от инсультов/инфарктов/язв/сахарного диабета и тд, не просто так, а почему – догадайтесь сами. Рано или поздно, громкая истерика переходит в тихую, протекает латентно. Но, поверьте, если врач не бьется в приступах истерических рыданий – это совсем не значит, что ему безразличны страдания / смерть пациента. Умные психолого – психиатры именно с этим фактом связывают пугающие цифры пристрастия к алкоголю у работников медицины… Мы не имеем права показывать эти эмоции не коллегам; действительно, а как бы отреагировали на слезы доктора?.. представили?
И так, 17:00 рабочий день по основной ставке вроде как закончен и ты остаешься на дежурство до утра, и снова все в вышеописанном режиме нон-стоп(мы иногда в особо «веселые дежурства» под утро вспоминали, что не выпили воды за сутки в суматохе). И вот снова утро и ты не уходишь, сам у себя принимаешь смену, типа по основной ставке, опять консультации, консилиумы, обходы, планы лечения/диагностики и т.д и тп, вновь поступившие и далее и далее, 17:00 приходит дежурант – сдаешь смену, вроде можно уходить, но больные тяжелые и где – то надо дописать дневник, где-то докладную на препараты которые нужны больному, а в больнице их нет ибо дорого, а значит надо задолбать заведующего-замглавврача-главного врача, если не получится эта цепочка – когоугодноктоможетрешитьпроблему, и в итоге, часам в 7-8 вечера ты можешь уходить сдав смену, чтобы утром все повторилось по выше обозначенной схеме.
И вот наступает он, день Х, день который ждут ВСЕ. Скидывания зарплаты на карточку. Все счастливы, потому что предыдущая закончилась минимум недельку назад, у кого-то кредит, а кому-то просто надоело дошираком питаться и он может купить себе мясца кусок!
Я иду домой, оплачиваю квитанции за квартиру(в разных полосах цены разные, на тот момент ок 3000/мес, при этом хвала Боженьке и спасибо родителям, опять мне повезло – квартиру не снимаю, живу в родительской), за интернет 500р, на телефон 500р, и вот у меня осталось уже целых 18.000 на следующие 31 день, а это целых 580р/сутки! Кстати, мне еще везет, ибо мои девочки-медсестры, которые выполняют по истине АДСКИЙ труд(одни только противопролежневые мероприятия чего стоят-попробуй по поворачивать 120кг мужика на ИВЛ каждые 2часа – на 3й раз обыватель забибикается настолько, что пошлет вас всех скопом), получают за тот же график работы тысяч на 6-8 меньше. То есть у них от 320 до 380р/сут.
Теперь дружно подсчитали, каждый день(у нас через) дорога до работы и обратно – минимум 150р. Плюс, мне надо на работе хоть бутерброд один в сутки употребить, ибо доктор, валяющийся в гипогликемической коме –не комильфо априори… о здоровом питании, сами понимаете смысла говорить нет. Ибо не знаю как вы, а я после 1,5сут не настроена на выпаривание гречки или риса, меня в это время интересует лишь душ и постель, потом уже какая – нибудь еда, а потом надо закинуть вещи в стиралку, хотя б пропылесосить и помыть посуду. Далее – считайте, что меня нет следующие 8 часов, ну или до утра, т е до новой смены. А, я, поверьте, не одна такая, следовательно 80% моих коллег страдают как минимум хроническим гастритом, в комплекте с панкреатитом, холециститом, ну и всякими метаболическими нарушениями в виде ожирений и тд.
Да, конечно, кто хочет, тот всегда найдет время и место, и возможность. Возможно. Вам, сторонникам этой теории, предлагаю провести со мной одну смену – 36часов. Потом поговорим снова.
Теперь поговорим о более важных вещах. И так, молодой врач, работает на 2 ставки, получает в среднем 22.000 ну пусть 25.000(а в каких-то регионах и меньше), живет себе и накапливает хронические болячки типа атеросклероза, варикоза, холецистопанкреатита и тд и тп. Работает себе, работает, и ему в головушку приходит мысля, что как бы надо свой угол как то приобретать, да и как то не гладит по самооценке факт того, что ты здоровая особь мало того, что не делаешь взносов в родительский бюджет, но периодически еще у них (естественно со стыдом) подстреливаешь денежку на колготки или новую обувь, клятвенно заверяя вернуть с получки, но, конечно, зная, что обратно никто не возьмет. И начинаешь искать выход. Подработка? – с вышеописанным графиком, практически несовместима ни по времени, ни по силам(если я усну во время наркоза /дежурства-какой толк от меня пациенту, как от тумбочки?). Кредит? – ага, обломали меня, максимальная сумма кредита для меня, такой – 118.000 р с ежемесячными выплатами в ползарплаты, а это долговая яма. Отметается. Ипотека? – Мне с моим доходом ни один банк не одобрил…
Пост получился и так длинный, даже не буду вдаваться в такие дебри уже как отношение населения к медработниками и хамство, иначе это писанина еще на 32 листа.
Внимание вопрос: Кто Я для государства? Так ли Я важна, нужна и ценна, если мой ровесник пинающий мячик по траве получает 250.000евро/месяц, а я не могу, вследствие хронического недосыпа и дороговизны (абонемент на месяц от 2000р) даже посетить спортзал?
С начала моей карьеры, не было ни одного месяца, в котором я отработала только ставку, минимум 1,75; в среднем 2,2ст. на эти деньги,я не куплю квартиру, дорогую машину и я даже не поеду на суперконференцию для реаниматологов в Москву, ибо это 2 мои зарплаты.
Мне стыдно и обидно смотреть новости, в которых глаголят о том, как врачи хорошо зарабатывают, о средней зарплате в 40.000, при этом забывая озвучить СКОЛЬКО Ж СТАВОК ЭТО НАДО ОТПАХАТЬ ЧТОБ СТОЛЬКО ПОЛУЧИТЬ?
Я люблю свою работу, мне важен результат, и я искренне радуюсь, когда мои пациенты идут на поправку, для этого я прихожу сюда и не сплю по 30 часов подряд. Но я знаю, что еще пару лет в таком ритме и от меня не останется ничего в плане здоровья, а как следствие желания работать. Для чего я училась? Надо было идти в футболисты.
(с)brossenger

Этот мой материал-исповедь вышел в 15 июня 2000 года и был посвящён Дню медицинского работника. В те годы мы много писали об уникальной семье железногорских врачей - Асе и Владимире Лаишевцевых. Она - врач СЭС, он - реаниматолог-анестезиолог. Владимир Александрович ушёл из жизни семь лет назад - в апреле 2009-го, ему был 61 год. Ася Хадыевна - полтора года назад. Недавно позвонила младшая дочь Лаишевцевых - Юля и сообщила, что, разбирая бумаги родителей, нашла вот эту публикацию. Она попросила в память об отце ещё раз её напечатать. Потому что написана исповедь была (теперь чего уж скрывать) со слов Владимира Александровича. И позвонила Юля, сама того не ведая, аккурат в Международный день анестезиолога - 16 октября. Мы решили выполнить просьбу. Тем более, что за 16 лет, которые прошли после выхода статьи, ничего в этом мире не изменилось.

Я реаниматолог. А если быть более точным, то peaниматолог-анестезиолог. Вы спросите, что предпочтительней? Я вам отвечу: хрен редьки не слаще. Одно дежурство ты реаниматолог, другое - анестезиолог, но суть одна - борьба со смертью. Её, проклятую, мы научились чувствовать всем своим нутром. А если говорить научным языком, то биополем. Не верьте, что она седая и с косой в руках. Она бывает молодая и красивая: хитрая, льстивая и подлая. Расслабит, обнадёжит и обманет. Я два десятка лет отдал реанимации, и я устал...

Я устал от постоянного напряжения, от этого пограничного состояния между жизнью и смертью, от стонов больных и плача их родственников. Я устал, в конце концов, от самого себя. От собственной совести, которая отравляет моё существование и не даёт спокойно жить после каждого летального исхода. Каждая смерть чеканит в мозгу вопрос: а всё ли ты сделал? Ты был в этот момент, когда душа металась между небом и землёй, и ты её не задержал среди живых. Ты ошибся, врач.

Я ненавижу тебя, проклятый внутренний голос. Это ты не даёшь расслабиться ни днём, ни ночью. Это ты держишь меня в постоянном напряжении и мучаешь постоянными сомнениями. Это ты заставляешь меня после суточного дежурства выгребать дома на пол все медицинские учебники и искать, искать, искать... ту спасительную ниточку, за которую ухватится слабая надежда. Нашёл, можно попробовать вот эту методику. Звоню в отделение - как там больной?

Каким оптимистом надо быть, чтобы не сойти с ума от всего этого. Оптимизм в реанимации - вам это нравится? Два абсолютно несовместимых понятия. От стрессов спасается кто как может, у каждого свой «сдвиг». Принимается любой вариант: бежать в тайгу в одиночестве, чеканить по металлу, рисовать картины маслом, горнолыжный спорт, рыбалка, охота, туризм... Мы спасаем людей, а увлечения спасают нас.

Спасать... Мы затёрли это слово почти до пустого звука. А ведь каждый раз за ним стоит чья-то трагедия, чья-то судьба. Спросите любого реаниматолога - сколько человек он спас? Ни за что не ответит. Невозможно сосчитать всех, кому ты помог в критический момент. Наркоз дал - и человек тебе обязан жизнью.

Почему-то больные анестезиолога врачом вообще не считают. Обидно, ей богу. Звонят и спрашивают: а кто оперировал? И никогда не спросят, кто давал наркоз, кто отвечал за жизнь больного во время операции? Мы посчитали: пять тысяч наркозов в год даёт анестезиолог. Пять тысяч стрессов - только от наркозов! Ведь каждый раз ты берёшь на себя ответственность за чужую жизнь: ты, анестезиолог, отключаешь у больного сознание, и тем самым лишаешь его возможности самому дышать, а значит, жить.

Больше всего мы боимся осложнений. У нас говорят так: не бывает маленьких наркозов, бывают большие осложнения после них. Иногда риск анестезии превышает риск самой операции. Может быть всё, что угодно - рвота, аллергический шок, остановка дыхания. Сколько было случаев, когда пациенты умирали под наркозом прямо на операционном столе. Перед каждой операцией идёшь и молишь Бога, чтоб не было сюрпризов.

Сюрпризов мы особенно боимся. Суеверные все стали... насчёт больных. Идёшь и причитаешь: только не медработник, не рыжий, не блатной, не родственник и не работник НПО ПМ. От этих почему-то всегда неприятности. Чуть какие подозрения на «сюрприз» возникают, трижды сплевываем и стучим по дереву.

Нас в отделении 11 врачей, и у всех одни и те же болячки: ишемическая болезнь сердца, нарушение сердечного ритма и... радикулит. Да, да, профессиональная болезнь - радикулит. Тысяча тяжелобольных проходит через наше отделение за год, и каждого надо поднять, переложить, перевезти... Сердце барахлит у каждого второго из нас - как только эмоциональное напряжение, так чувствуешь, как оно в груди переворачивается.

Говорят, американцы подсчитали, что средняя продолжительность жизни реаниматолога - 46 лет. И в той же Америке этой специальности врачи посвящают не более 10 лет, считая её самым вредным производством. Слишком много стресс-факторов. Из нашего отделения мы потеряли уже двоих. Им было 46 и 48. Здоровые мужики, про таких говорят «обухом не перешибёшь», а сердце не выдержало...

Где тут выдержишь, когда на твоих глазах смерть уносит чью-то жизнь. Полгода стоял перед глазами истекающий кровью молодой парень, раненый шашлычной шампурой в подключичную артерию. Всё повторял: «спасите меня, спасите меня». Он был в сознании и «ушёл» прямо у нас на глазах.

Никогда не забуду другой случай. Мужчина-инфарктник пошёл на поправку, уже готовили к переводу в профильное отделение. Лежит, разговаривает со мной, и вдруг зрачки затуманились, судороги и мгновенная смерть. Прямо на глазах. Меня поймёт тот, кто такое испытал хоть раз. Это чувство трудно передать: жалость, отчаяние, обида и злость. Обида на него, что подвёл врача, обманул его надежды. Так и хочется закричать: неблагодарный! И злость на самого себя. На своё бессилие перед смертью, за то, что ей удалось тебя провести. Тогда я, помню, плакал. Пытался весь вечер дома заглушить водкой этот невыносимый душевный стон. Не помогло. Я понимаю, мы - не Боги, мы - просто врачи.

Сколько нам, реаниматологам, приходилось наблюдать клиническую смерть и возвращать людей к жизни? Уже с того света. Вы думаете, мы верим в параллельные миры и потусторонний мир? Ничего подобного. Мы практики, и нам преподавали атеизм. Для нас не существует ни ада, ни рая. Мы расспрашиваем об ощущениях у всех, кто пережил клиническую смерть: никто ТАМ не видел ничего. В глазах, говорят, потемнело, в ушах зазвенело, а дальше не помню.

Зато мы верим в судьбу. Иначе как объяснить, что выживает тот, кто по всем канонам не должен был выкарабкаться, и умирает другой, кому медицина пророчила жизнь? Голову, одному парню из Додоново, топором перерубили, чуть пониже глаз - зашили - и ничего. Женщину доставили с автодорожной травмой - перевернулся автобус, переломано у неё всё, что только можно, тяжелейшая черепно-мозговая травма, было ощущение, что у неё одна половина лица отделилась от другой. Все были уверены, что она не выживет. А она взяла и обманула смерть. Встречаю её в городе, узнаю: тональным кремом заретуширован шрам на лице, еле заметен - красивая, здоровая женщина. Был случай, ребёнка лошадь ударила копытом - пробила череп насквозь. По всем раскладам не должен был жить. Выжил. Одного молодого человека трижды (!) привозили с ранением в сердце, и трижды он выкарабкивался. Вот и не верьте в судьбу. Другой выдавил прыщ на лице (было и такое!) - сепсис и летальный исход. Подобная нелепая смерть - женщина поранила ногу, дело было в огороде, не то просто натерла, не то поцарапала - заражение крови, и не спасли.

Хотя, где-то в глубине души, мы в Бога верим. И если всё-таки существуют ад и рай, мы честно признаёмся: мы будем гореть. За наши ошибки и за людские смерти. Есть такая черная шутка у медиков: чем опытнее врач, тем больше за его спиной кладбище. Но за одну смерть, которую не удалось предотвратить, мы реабилитируемся перед собственной совестью и перед Богом десятками спасённых жизней. За каждого боремся до последнего. Никогда не забуду, как спасали от смерти молодую женщину с кровотечением после кесарева. Ей перелили 25 литров крови и три ведра плазмы!

Мы перестали бояться смерти, слишком часто стоим с ней рядом: в реанимации умирает каждый десятый. Страшит только длительная, мучительная болезнь. Не дай Бог, быть кому-то в тягость. Таких больных мы видели сотни. Я знаю, что такое сломать позвоночник, когда работает только мозг, а всё остальное недвижимо. Такие больные живут от силы месяц-два. Был парень, который неудачно нырнул в бассейн, другой - прыгнул в реку, третий выпил в бане и решил охладиться... Падают с кедров и ломают шеи. Переломанный позвоночник - вообще сезонная трагедия - лето и осень - самая пора.

Я видел, как умирали два работяги - хлебнули уксус (опохмелились не из той бутылки), и я врагу не пожелаю такой мучительной смерти.

С отравлениями в год к нам в отделение поступает человек 50, из них 8-10 не выживают. Не то в этом, не то в прошлом году был 24-летний парень, с целью суицида выпил серную кислоту. Привезли - он был в сознании. Как он жалел, что сделал это! Через 10 часов его не стало. А 47-летняя женщина, что решила свести счёты с жизнью и выпила хлорофос. Запах стоял в отделении недели две! Для меня теперь он всегда ассоциируется со смертью. "

Кто-то правильно определил реаниматологию, как самую агрессивную специальность: манипуляции такие. Но плохо их сделать нельзя. Идёт борьба за жизнь: от непрямого массажа сердца ломаются рёбра, введение катетера в магистральный сосуд чревато повреждением лёгкого или трахеи, осложнённая интубация во время наркоза - и можно лишиться нескольких зубов. Мы боимся допустить малейшую неточность в действиях, боимся всего...

Боимся, когда привозят детей. Ожоги, травмы, отравления... Два года рёбенку было. Бутылёк бабушкиного «клофелина» и - не спасли. Другой ребёнок глотнул уксус. Мать в истерике - сама, говорит, бутылку еле могла открыть, а четырёхлетний малыш умудрился её распечатать... Самое страшное - глухой материнский вой у постели больного ребёнка. И полные надежды и отчаяния глаза: помогите! За каждую такую сцену мы получаем ещё по одному рубцу на сердце.

Мы, реаниматологи, относимся к группе повышенного риска для здоровья. Вы спросите, чего мы не боимся? Мы уже не боимся сифилиса - нас пролечили от него по несколько раз. Никогда не забуду, как привезли окровавленную молодую женщину после автомобильной аварии. Вокруг неё хлопотало человек 15 - все были в крови с головы до пят. Кто надел перчатки, кто не надел, у кого-то порвались, кто-то поранился, о мерах предосторожности не думал никто - какой там, на карту поставлена человеческая жизнь. Результаты анализов на следующий день показали четыре креста на сифилис. Пролечили весь персонал.

Уже не боимся туберкулёза, чесотки, вшей, гепатита. Как-то привезли из Балчуга пожилого мужичка - с алкогольной интоксикацией и в бессознательном состоянии. Вызвали лор-врача, и тот на наших глазах вытащил из уха больного с десяток опарышей. Чтобы в ушах жили черви - такого я ещё не видел!

В последние годы всё чаще больные поступают с психозами. От жизни, что ли, такой. Элементарная пневмония протекает с тяжелейшими психическими отклонениями. Пациенты соскакивают, систему, катетеры вытаскивают, из окна пытаются выброситься… Один такой, пьяный, пнул в живот беременную медсестру - скажите, что наша работа не связана с риском для жизни.

Про нас говорят - терапия на бегу. Мы всё время спешим на помощь тем, кому она крайне необходима. Нас трудно представить спокойно сидящими. Народ не даёт нам расслабиться вообще. Молодёжь падает с высоты - веселятся на балконе, открывают окно в подъезде и садятся на подоконник - шутя толкаются... За последние три месяца у нас в отделении таких побывало несколько человек. Семнадцатилетняя девочка упала с восьмого этажа, хорошо на подъездный козырёк. Осталась жива.

Сколько мы изымаем инородных тел - можно из них открывать музей. Что только не глотают: была женщина, проглотила вместе с куском торта пластмассовый подсвечник от маленькой праздничной свечки. Он острый, как иголка - пробурил желудок. Столько было осложнений! Очень долго боролись за её жизнь и спасли. Из дыхательных путей достаём кости, орехи, кедровые, в том числе. Как-то привезли женщину прямо из столовой - застрял в горле кусок непрожёванного мяса. Уже к тому времени наступила клиническая смерть, остановка дыхания. Сердце запустили, перевели на аппарат искусственного дыхания, но... спасти не смогли - слишком много времени прошло. И такие больные - один за другим. Покой наступает только после дежурства, и то для тела, а не для головы. Иду домой и у каждого встречного вглядываюсь в шею. И ловлю себя на мысли, что прикидываю: легко пойдёт интубация или с осложнениями? Приходишь домой, садишься в любимое кресло и тупо смотришь в телевизор. В тисках хронического напряжения ни расслабиться, ни заснуть. В ушах стоит гул от аппаратов искусственного дыхания, сейчас работают все пять - когда такое было? Приходишь на работу, как в цех, поговорить не с кем: целый день только механические вздохи-выдохи.

Даже после смены в голове беспрерывно прокручиваются события минувших суток: а всё ли я сделал правильно? Нет, без бутылки не уснёшь. А денег не хватает катастрофически. Иной раз получишь эти «слезы» (2700 на две-то ставки) и думаешь: на кой мне это всё надо? Жил бы спокойно. В какой-то Чехословакии реаниматолог получает до 45 тысяч долларов в месяц! У нас в стране всё через... катетер. Врачи, как, впрочем, и вся интеллигенция, в загоне. Одно утешает - что ты кому-то нужен. Ты спас от смерти человека и возродился вместе с ним.

Говорят, этот месяц, июнь, опасен для сердечников: значит, добавится работы и нам. Кстати, надо нитроглицерин купить, в нагрудный кармин положить, у меня, кажется, закончился...

Дежурил в госпитале. Странный народ эти военные. Да, в армии готовят воинов, а воин должен терпеть трудности и лишения военной службы, иначе получится пионерский лагерь. Но зачем делать эти условия невыносимыми, зачем ставить службу так, что выживает сильнейший? По идее, в армии сильные должны быть еще сильнее, а слабые стать сильными. А выходит...

К обеду одновременно привезли двоих. Офицер с диагнозом тепловой удар уже вполне благополучный. И солдат, находящийся на краю пропасти… Решили сделать легкоатлетические соревнования - пробежать наперегонки 8 км. Бежали сильнейшие, лучшие на Дальнем Востоке. Только организаторы не учли температурные условия. На улице температура под 40 - дышать нечем, не то что бежать!

Старт! Рванули все, да не все добежали... Вроде, даже соревнования остановили.

Состояние солдата реально внушало опасения. Температура его тела сравнялась с температурой окружающей среды и даже выше этого - 39,7! Кровь буквально закипела, ткани стали отекать. Мозг в результате теплового воздействия вначале набухает, сдавливается между костями черепа, сдавливаются центры дыхания и кровообращения. И тогда человек теряет сознание, потом остановка дыхание, остановка сердца - и смерть. И ничто уже не поможет - ни удар током, ни адреналин, ни массаж сердца! Так и с пацаном. Привезли уже со спутанным сознанием, фамилию свою сказать не мог. Дышал около 30 раз в минуту. Сердце работало на износ - 140 (сто сорок!) ударов за 60 секунд! Как только привезли и я дотронулся до него, чуть не обжег палец. Не стал дожидаться показаний термометра, ибо время уже шло на минуты.

Лед на голову, в подмышки, в пах!

В вену полетели нестероидные, спазмолитики, гормоны. Закапал концентрированный крахмал. Увлажненный кислород. Через 10 минут температура 39,5, пульс 143. Накрыли простыней, смоченной смесью спирта и воды. Через 5 минут температура 38,5, пульс 145.

Больной:

Доктор, мне плохо!

Начал терять сознание, глазные яблоки стали совершать размашистые горизонтальные движения... Смена потеплевших грелок, томительные минуты ожидания снижения температуры. Внутренне я готовился дать команду на перевод больного на ИВЛ. Еще 5 минут - температура 38, сознание восстановилось, пульс 128, дыхание стало реже. Через полчаса пацан заулыбался: «Все в порядке, док!»

Вечером парень уже разгадывал кроссворды, которые не смог отгадать медперсонал. Вот так мы исправляем ошибки людей, цена которым - жизнь. Берегите ее, она, скорее всего, у нас одна!

Вечером поступила 4-летняя девочка. Глянул на нее в приемнике и сразу понял, что дело плохо. В коме девочка. Мама в слезах и истерике, сообщила, что с обеда девочку постоянно рвет. На 37 градусах дала «Панадол» и второй раз дала, потому что на лице какие-то пятна пошли... Кишечная инфекция, крайняя степень обезвоживания (глазные яблоки аж запали) - во как быстро это развивается! Если честно, при виде дитя у меня сразу холодок по спине прошел, малость труханул за жизнь малышки.

Вену ставили, она даже не пошевелилась. Умирали, бывало, с такой болезнью дети. Мама ходила кругами вокруг двери, я ходил кругами вокруг девочки. Пульс тарахтел на уровне 170 в минуту! Одышка около 30 в минуту (небольшая для ее возраста). Готов в любую минуту перевести дитя на ИВЛ, а там уж что будет... Тут дитя приоткрыла глазки, осмысленно окинула комнату взглядом, пульс урядился до 140, после необходимой терапии пошли ударные дозы антибактериальных препаратов. Малышка пришла в сознание. Позвал маму, разрешил ей дежурить вместе с нами - все равно бы никуда не ушла. К ночи дитя стало активным, разрешили ей пить невкусные солевые растворы - пила с удовольствием. Девочка немного капризничает, мама уже улыбается и благодарит коллектив за работу.

Вчера на операцию поступила бабуля 80 лет. Сухонькая, маленькая, ну прям божий одуванчик. Непроходимость лечили на операционном столе. Вот подумайте, что может вызвать непроходимость у таких старушек? Вот ни за что не догадаетесь, что извлекли хирурги. А извлекли они тряпочку, да-да, тряпочку. Бабка съела тряпку. Но думаю, у нее будет все в порядке. В сознании, контактна, но про тряпку ни-ни. Как только я ее отлучил от аппарата искусственной вентиляции, сразу наказал сестрам, чтобы убрали все шарики, марли, ветошь от ее кровати. Кто знает, чем эта бабуля питается на закате своей жизни?


На Новый год молодой травматолог дежурил. Больше 30 клиентов принял за ночь! Говорит, что чуть без праздника остался. Только последний стежок на рану наложил, осталось 2 минуты до Нового года. Бегом в отделение, чтобы успеть хоть бокал шампанского поднять!

Выхаживаем же пациентов! Да, у нас нет современной аппаратуры, нет нормальных медикаментов , не учимся в центральных институтах. Но у нас есть мозги и желание помогать, вот еще бы стимулировало нас государство, то мы бы… Эх! Горы бы свернули!

Мамы, наверное, кощунство напишу, но за последние сутки прооперировали трех женщин - кесарево сечение. Двое из деревень, грязные, но поражает их отношение к беременностям - пропили, прокурили весь срок. У одной уже и печень поползла вниз от запойного алкоголизма. Дитя родилось в тяжелой гипоксии...

Третья мама, вроде, нормальная, но как пришло время везти ее в операционную, так заверещала, что без планшета своего не поедет рожать. Что это было? Блажь? Нет жизни без «одноклассников»? Или решила репортаж о своих родах написать под наркозом?

В мое дежурство поступил пацан. Видимо, насмотрелся боевиков, почувствовал себя Брюсом Уиллисом и сиганул через стеклину в теплицу. В итоге серьезно порезал правое плечо.

Дочка отправила отца в дом престарелых, у него сахарный диабет, старческое слабоумие. Там он лежал в терапевтическом отделении, контакту так и остался недоступный. Сахар стабилизировали. Ему просто нужен был уход, но выписывать его пока не собирались. Нарисовалась дочь с очень большими претензиями, поклялась покарать всех врачей, если его срочно не переведут в реанимацию, где будет более адекватный, по ее разумению, уход. Дедушку поместили в реанимацию в мою смену. Самое интересное, что дочка ни разу не поинтересовалась о судьбе своего отца, зато связалась с докторами из области, теперь они давят на нас. Вот это называется любовью к своему отцу…

Раз в полгода я стабильно попадаю в реанимацию. Это связано с моей болезнью, так что я привыкла. В этот раз положили меня сразу после Рождества. Мысленно я уже смирилась с тем, что придется четыре дня поскучать в реанимационной палате, но к вечеру второго дня скучно уже не было. Было страшно.

Немного разъясню. Реанимационное отделение — это отдельное здание рядом с другими отделениями больницы. Огромное помещение: шесть палат (по три с каждой стороны), пост медсестры у входа и гардеробная. Коридор очень длинный и холодный, так как часто открываются двери, да еще и со светом там всегда были проблемы. В общем, веселого мало.

Так как я попала в реанимацию во время новогодних праздников, во всем отделении я была одна. Утром меня посещал целый консилиум врачей, проверяли мое состояние и анализы, а ко второй половине дня в отделении уже никого не было — только я и санитарка. Благо, эта девушка (имя просила не разглашать, так что назовем ее Ирой) старше меня всего на два года, так что хоть было с кем поговорить. После обеда она всегда сидела у меня, развлекала и заодно следила за моим состоянием.

В тот вечер Ира не пришла, так как в отделение поступил кто-то еще. Врачи, как всегда, суетились, медсестры с лекарствами носились по всему помещению, а я лежала в палате под капельницей, пытаясь хоть что-нибудь расслышать сквозь небольшую щелочку в двери. Позже, когда суматоха улеглась, врачи стали расходиться по домам, а Ира, как всегда, зашла ко мне, тогда я и узнала, кого положили в соседнюю палату.

Что мне показалось странным, Ира зашла ко мне тихо, а потом еще и дверь прикрыла, будто опасалась, что нас кто-нибудь услышит. Вот что я узнала.

В городе, в одном из спальных районов случился пожар. Семья из четырех человек сгорела заживо, удалось спасти только одну девушку, которая и лежала в соседней палате. 80% (!) тела в ожогах. Как выжила — никто не знает, говорят о чуде.
— Страшно там находиться, рядом с ней — сказала мне Ира тогда шепотом. Говорит, что всякое видела, но такое — впервые. Просто обугленный человек, глаза выгорели, губ нет, щеки то ли впавшие, то ли тоже выгорели. А про тело так вообще страшно вспоминать. Дышит очень тяжело, а когда начинает стонать от боли — так вообще мурашками покрываешься.

Мне тогда тоже стремно стало, но я стала успокаивать Иру, мол, не бояться надо ее, а жалеть. Дальше мы перевели тему, немного развеселились и стали о всякой ерунде болтать. Около часу ночи услышали шум в соседней палате. Ира прислушалась, глубоко вздохнула и пошла к той обгоревшей девушке. Приходит через минут пять, белая, как мел, руки трясутся. Рассказывает — ту девушку, как и положено, обмотали бинтами. Оставили только дырочки для рта и носа, чтобы дышать могла. Ноги и руки аккуратно привязали к кровати, чтобы не шевелила ими. Так вот, заходит Ира в палату, а та девушка сидит в кровати и тяжело дышит. Как она смогла руки и ноги развязать — загадка. Ира сначала вообще боялась подходить к ней, а потом быстро конечности привязала обратно и ко мне побежала. Где-то через полчаса после этого, когда мне удалось успокоить Иру, в тишине отделения послышались стоны. Вот тут и у меня волосы дыбом стали. Это даже не стоны, а завывания, такие тяжелые, протяжные, сопровождающиеся хрипами и покашливанием. Как будто человек пытается дышать полной грудью, в то время как у него вырезают легкое. В общем, жутко. В ту ночь я уснула только около четырех, а Ира так и не смогла, просидев на посту и слушая эти стоны.

Проснулась я оттого, что в отделении снова кипиш. Подумала, что кто-то поступает и снова заснула. Окончательно выспалась я к пяти часам вечера. Первое, что я заметила, открыв глаза, так это то, что дверь в мою палату была настежь открыта, а на посту Иры не было. В отделении вообще никого не было, судя по могильной тишине. И тогда я услышала снова эти жуткие стоны из соседней палаты, эти хрипы, едва различимый голос. Но теперь я была одна и было еще страшнее. Да еще, как в ужастиках, в коридоре начал мигать свет. Правда, это быстро прекратилось. А стоны как будто усиливались, словно девушка, издающая их, пытается подняться. Где-то через минуту эти стоны были уже около моей палаты и вот тут мне совсем поплохело. Она ведь не может двигаться, ей даже с трудом удается дышать. Как я могу слышать ее дыхание рядом с моей палатой? В страхе я закрыла глаза и попыталась натянуть одеяло на голову, пока не услышала знакомый голос. Пришла Ира и, по привычке кинув куртку прямо на стул на посту, зашла ко мне. Спрашивает, чего я белая вся, а я смогла ответить только через минуту. Рассказала ей все, как есть и пусть считает меня сумасшедшей. Но не тут-то было. Она смотрит на меня во все глаза, не моргает даже, как будто привидение увидела. Встала, закрыла дверь в палату, села и рассказала вот что.

Этим утром, около восьми, снова начали слышаться стоны. Ира пошла в палату и чуть не обомлела: та девушка снова каким-то образом развязала руки и ноги и сидела на кровати, свесив одну ногу вниз. Хорошо, что к тому времени уже и врачи пришли. Пытались ее обратно уложить, а она ни в какую. Пока привязывали, успела рукой себе бинт с лица содрать, вместе с кожей. А через двадцать минут, постонав, умерла. Вывезли ее из отделения все врачи и Ира вместе с ними (это объясняет отсутствие кого-либо, когда я проснулась), все двери открыли на проветривание (моя открытая дверь в палату), а вот стоны, которые я вообще не должна была слышать, так как в живых девушки уже не было — я объяснить не могу. Хотя уверена, что не спала, что мне не послышалось, не привиделось, все было до жути реально. Сейчас, когда кому-нибудь рассказываю эту историю, мысленно нахожусь там, в том отделении, а за стеной лежит (или сидит) еле живая девушка.

Когда мои четыре дня в реанимации подошли к концу, меня на каталке вывозили к отделению, в котором я и должна была лежать еще около недели. Провозили меня по всему отделению к выходу и мимо той палаты. Она не то, что была закрыта, она была опечатана. Может, на ремонт закрыли. Но что-нибудь узнать мне тогда не удалось — я успешно прибыла в свое отделение, а Ира ушла на больничный в тот же день.

Post Views: 694

Рассказать друзьям