Ильинский омут. Сожаление

💖 Нравится? Поделись с друзьями ссылкой

Сожаление о прошлом хоть раз в жизни посещали каждого из нас. Ваша жизнь – это череда событий, которая привела вас туда, где вы сейчас находитесь. События и решения, которые вы принимали, определяют, кто вы и где вы находитесь сегодня.

Когда вы оглядываетесь назад на свою жизнь, как вы себя чувствуете? Оптимальный вариант, если не возникает сожалений о прошлом. Но, на самом деле, для многих характерна ситуация, когда возникают трудности и оглядываешься назад, то испытываешь сожаление об упущенных возможностях, потерянных отношениях и принятых решениях. Список воображаемых упущенных возможностей может болезненно исказить ваше мышление.

В этом процессе вы ощущаете себя, как человек, потерявший что-то значимое и испытывающий реальные страдания, как после любого травматического события.

Когда вы чувствуете отчаяние из-за того, что могло бы быть, и представляете, как вы могли бы поспособствовать лучшей ситуации, чем на самом деле произошла, вы торгуетесь со своим прошлым. Когда вы фантазируете о разных путях и разных результатах, вы задаете себе вопрос: «Что ты мог бы сделать по-другому, чтобы избежать раскаяния и сожаления о прошлом, которое сейчас испытываешь?»

Переосмысление прошлого

Это общий опыт человечества, чтобы оглядываться на определенные аспекты своей жизни с сожалением. Однако многие психологи считают, что почти все, что мы делаем, предназначается для нашего самосохранения. В трудные времена в вашем прошлом вы предпринимали определенные действия в попытке справиться или избежать трудных ситуаций. Когда вы фантазируете о предпринятых действиях иначе, чем они есть, вы пытаетесь превратить реальный опыт, чтобы позволить себе отдохнуть от сожаления и болезненных напоминаниях о прошлом.

К сожалению, фантазия дает только короткую передышку. Вы сделали выбор, который вы сделали, и стали тем, кем вы являетесь. В настоящем времени есть реальность, и она не может быть изменена посредством изменения решений в прошлом. Фантазия может заставить вас чувствовать себя временно лучше. Но может и усугубить ваши чувства, когда вы вернетесь к настоящему, и болезненно напомнит еще раз, как все на самом деле оказалось.

Тем не менее, переосмысление прошлого дает важную информацию. Заметив определенное событие в своей жизни, на котором вы зацикливаетесь в воспоминаниях о прошлом, вы должны понимать: это означает, что в вашей жизни есть потеря, которую вы не смогли пережить. Событие могло случиться даже 20 лет назад или больше, но в то время вы были не в состоянии дать ему необходимое внимание, чтобы рана зажила.

В конечном счете, вместо того, чтобы винить себя за решения и действия в вашем прошлом, которые вы хотели бы изменить, прощайте себя за них. Да, когда вы смотрите на произошедшее с точки зрения настоящего момента, вы представляете, как можно было справиться с этим по-другому. Но при этом теряется очень важный момент – контекст происходящего. Вы представляете другие действия на основании тех знаний, которые у вас есть сейчас, не принимая во внимание то, что вы знали тогда и кем вы были в то время. Были причины и факторы, которые повлияли на ваш выбор в то время и на результат.

Если вы нашли в череде своих воспоминаний действия, связанные с сожалением о прошлом, попробуйте признать, что есть причины, по которым вы сделали то, что сделали в свое время. Поймите, что ваше прошлое не характеризовалось тем уровнем знаний, которые у вас есть сейчас. Восприятие своего прошлого в контексте того времени может помочь вам в том, чтобы почувствовать, больше понять и принять того человека, которым вы сейчас являетесь.

Жизнь — есть жизнь. Каждый день нам приходится делать выбор и мы никогда не можем быть уверены, что наш выбор верный. Случается такое, что наш выбор ведет нас не совсем туда, куда мы хотели. И тогда многие начинают судить себя за ошибку. Это и есть сожаление.

Кто-то отказывается от хорошей работы по каким-то причинам, а потом думает “Эх, зря я это сделал(а)!”. Другие связывают свою жизнь не с теми людьми, а потом горько страдают. Третьи совершают необдуманный поступок. К чему перечислять? Я думаю, что у каждого есть свой длинный список сожалений.

Мы далеко не всегда можем прогнозировать последствия своих поступков и не в состоянии учесть все факторы. От этого и проистекают ошибки, которые мы совершаем. Можно об этом сожалеть, но гораздо лучше исправлять. А для этого нам надо анализировать причины ошибочных выборов.

Гнев и сожаление

Довольно распространенной причиной ошибок является недостаточное обдумывание ситуации. Часто это связано с тем, что человек находится под влиянием эмоций. Пожалуй самой главной эмоцией, которая отключает наш рассудок, является .

Под влиянием гнева люди часто совершают довольно крупные ошибки. Например, разрывают отношения в тех ситуациях, когда можно было договориться. Совершают агрессивные действия силового и словесного характера.

Зато потом, когда их психика приходит в нормальное состояние, они начинают понимать, что наломали дров. И начинают сожалеть. Хорошо, если это сожаление побуждает человека к извинениям или другому исправлению ситуации. Тогда сожаление является весьма конструктивным чувством.

Однако, довольно часто, исправлять ситуацию мешает гордость. Тогда сожаление становится разрушающей силой. Та мотивационная энергия, которая в нем содержалась, порождает сильное чувство тревоги. Это чувство тревоги разрушает психический баланс, что делает человека еще более раздражительным. Человек в такой ситуации попадает в порочный круг.

Как этого избежать? Прежде всего, лучше предотвратить такую ситуацию. Для этого стоит научиться мгновенно распознавать чувство гнева и никогда не совершать никаких действий под влиянием этой эмоции. Гораздо лучше уйти, “перекипеть”, а лишь затем предпринимать какие-то действия.

Если же это нам не удалось и мы испытываем чувство сожаления, то необходимо понять, что сожаление может быть конструктивным. Оно говорит нам, что нужно исправлять ситуацию. Это говорит нам наша душа. Возможно, стоит послушать этот голос.

Страх и сожаление

Второй эмоцией, которая вызывает сожаление, является . Часто люди под влиянием страха бегут от какой-то ситуации, от которой они не хотели бы бежать.

Например, это может быть собеседование на какую-то хорошую должность. После того, как человек поддался страху, он начинает корить себя за то, что он какой-то не такой.

Из этой ситуации ровно два выхода. Первый выход, это попробовать немедленно исправить ситуацию, например, сделав над собой усилие и пойти на собеседование, если это еще возможно. Второй, это признать, что не можешь преодолеть свой страх. Понять, что вы ничего не могли сделать, ведь страх — это серьезное препятствие. После этого надо попытаться разобраться со своим страхом, попробовать исправить свое отношение, чтобы не попадать больше в такие ситуации.

Сложный выбор и сожаление

В жизни бывают ситуации, когда мы оказываемся перед сложным . Например, если у вас есть три предложения о работе. Мы не знаем заранее, где нам будет лучше. В такой ситуации легко можно совершить ошибку. Многие потом испытывают сожаление об упущенных возможностях.

Но это совершенно неоправданно! Мы всегда делаем лучший выбор, исходя из имеющейся у нас информации. Проблема неправильного выбора не в том, что человек какой-то неправильный, а в дефиците информации.

Как не сожалеть?

Единственный способ не испытывать сожаление — это перестать быть человеком. Это невозможно. Но мы можем научиться прислушиваться к себе, уметь распознавать, что говорят наши чувства, выяснять причины наших эмоций.

Главное помнить, что на нашу жизнь влияют не какие-то единичные ошибки или неудачные выборы. На нашу жизнь влияет наше к ней отношение, из которого вытекает наше поведение. Значение имеют не единичные ошибки, а те, которые мы совершаем систематически .

Не проблема, если вы один раз на кого-то накричали. Часто все можно исправить. Плохо, если человек это делает постоянно.

Все, что нам остается, это постоянно анализировать свое поведение, принимать свой выбор и последствия, которые за ним следуют. Это и есть жизнь.

Людей всегда мучают разнообразные сожаления – большие и малые, серьезные и смешные.


Что касается меня, то я часто жалею, что не стал ботаником и не знаю всех растений Средней России. Правда, этих растений, по приблизительным подсчетам, чертова уйма – больше тысячи. Но тем интереснее было бы знать все эти деревья, кустарники и травы со всеми их свойствами.


Самое сильное сожаление вызывает у нас чрезмерная и ничем не оправданная стремительность времени. Действительно, не успеешь оглянуться, как уже вянет лето – то «невозвратное» лето, которое почти у всех людей связано с воспоминаниями детства.


Не успеешь опомниться, как уже блекнет молодость и тускнеют глаза. А между тем ты еще не увидел и сотой доли того очарования, какое жизнь разбросала вокруг.


Свои сожаления есть у каждого дня, а порой и у каждого часа. Сожаления просыпаются утром, но не всегда засыпают ночью. Наоборот, по ночам они разгораются. И нет такого снотворного, чтобы их усыпить. Наряду с самым сильным сожалением о быстротечности времени есть еще одно, липкое, как сосновая смола. Это – сожаление о том, что не удалось – да, пожалуй, и не удастся – увидеть весь мир в его ошеломляющем и таинственном разнообразии.


Да что там – весь мир! На знакомство даже со своей страной не хватает ни времени, ни здоровья.


Я, например, не видел Байкала, острова Валаама, усадьбы Лермонтова в Тарханах, широкого монотонного разлива Оби в ее устье, около городка Салехарда – бывшего Обдорска.


Самое это название – Обдорск – вызывает представление о чем-то скудном, о безлюдной северной земле, что погружена в величавое уныние и тонет в водянистой мгле.


Я перебираю в памяти места, какие видел, и убеждаюсь, что видел мало. Но это не так уж страшно, если вспоминать увиденные места не по их количеству, а по их свойствам, по их качеству. Можно, даже сидя всю жизнь на одном клочке, увидеть необыкновенно много. Все зависит от пытливости и от остроты глаза. Ведь всем известно, что в самой малой капле отражается калейдоскоп света и красок, – вплоть до множества оттенков совершенно разного зеленого цвета в листьях бузины или в листьях черемухи, липы или ольхи. Кстати, листья ольхи похожи на детские ладони – с их нежной припухлостью между тоненьких жилок.


Одно из неизвестных, но действительно великих мест в нашей природе находится всего в десяти километрах от бревенчатого дома, где я живу каждое лето.


Я думаю, что слово «великий» применимо не только к событиям и людям, но и к некоторым местностям нашей страны, России.


Мы не любим пафоса, очевидно потому, что не умеем его выражать. Что же касается протокольной сухости, то в этом отношении мы пережимаем, боясь, чтобы нас не обвинили в сентиментальности. А между тем многим, в том числе и мне, хочется сказать не просто «поля Бородина», а «великие поля Бородина», как в старину, не стесняясь, говорили: «Великое солнце Аустерлица».


Величие событий накладывает, конечно, свой отблеск на пейзаж. На полях Бородина мы чувствуем особую торжественность природы и слышим ее звенящую тишину. Она вернулась сюда после кровавых боев последней войны и с тех пор никто ее не нарушал.


То место, о котором я хочу рассказать, называется скромно, как и многие великолепные места в России: Ильинский омут.


Для меня это название звучит не хуже, чем Бежин луг или Золотой Плес около Кинешмы.


Оно не связано ни с какими историческими событиями или знаменитыми людьми, а просто выражает сущность русской природы. В этом отношении оно, как принято говорить, «типично» и даже «классично».


Такие места действуют на сердце с неотразимой силой. Если бы не опасение, что меня изругают за слащавость, я сказал бы об этих местах, что они благостны, успокоительны и что в них есть нечто священное.


Имел же Пушкин право говорить о «священном сумраке» царскосельских садов. Не потому, конечно, что они освящены какими-либо событиями из «священной истории», а потому, что он относился к ним как к святыне.


Такие места наполняют нас душевной легкостью и благоговением перед красотой своей земли, перед русской, красотой.


К Ильинскому омуту надо спускаться по отлогому увалу. И как бы вы ни торопились поскорей дойти до воды, все равно на спуске вы несколько раз остановитесь, чтобы взглянуть на дали по ту сторону реки.


Поверьте мне, – я много видел просторов под любыми широтами, но такой богатой дали, как на Ильинском омуте, больше не видел и никогда, должно быть, не увижу.


Это место по своей прелести и сиянию простых полевых цветов вызывает в душе состояние глубочайшего мира и вместе с тем странное желание: если уж суждено умереть, то только здесь, на слабом этом солнечном припеке, среди этой высокой травы.


Кажется, что цветы и травы – цикорий, кашка, незабудки и таволга – приветливо улыбаются вам, прохожим людям, покачиваясь оттого, что на них все время садятся тяжелые шмели и пчелы и озабоченно сосут жидкий пахучий мед.


Но не в этих травах и цветах, не в кряжистых вязах и шелестящих ракитах была заключена главная прелесть этих мест.


Она была в открытом для взора размахе величественных далей. Они подымались ступенями и порогами одна за Другой.


И каждая даль – я насчитал их шесть – была выдержана, как говорят художники, в своем цвете, в своем освещении и воздухе.


Как будто какой-то чудодей собрал здесь красоты Средней России и развернул в широкую, зыбкую от нагретого воздуха панораму.


На первом плане зеленел и пестрел цветами сухой луг – суходол. Среди густой травы подымались то тут, то там высокие и узкие, как факелы, цветы конского щавеля. У них был цвет густого красного вина.


Внизу за суходолом виднелась пойма реки, вся в зарослях бледно-розовой таволги. Она уже отцветала, и над глухими темными омутами – кружились груды ее сухих лепестков.


На втором плане за рекой стояли, как шары серо-зеленого дыма, вековые ивы и ракиты. Их обливал зной. Листья висели, как в летаргии, пока не налетал неизвестно откуда взявшийся ветер и не переворачивал их кверху изнанкой. Тогда все прибрежное царство ив и ракит превращалось, в бурлящий водопад листвы.


На реке было много мелких перекатов. Вода струилась по каменистому дну живым журчащим блеском. От нее медленно расплывались концентрическими кругами волны речной свежести.


Дальше, на третьем плане, подымались к высокому горизонту леса. Они казались отсюда совершенно непроходимыми, похожими на горы свежей травы, наваленные великанами. Приглядевшись, можно было по теням и разным оттенкам цвета догадаться, где сквозь леса проходят просеки и проселочные дороги, а где скрывается бездонный провал. В провале этом, конечно, пряталось заколдованное озеро с темно-оливковой хвойной водой.


Над лесами все время настойчиво парили коршуны. И день парил, предвещая грозу.


Леса кое-где. расступались. В этих разрывах открывались поля зрелой ржи, гречихи и пшеницы. Они лежали разноцветными платами, плавно подымаясь к последнему пределу земли, теряясь во мгле – постоянной спутнице отдаленных пространств.


В этой мгле поблескивали тусклой медью хлеба. Они созрели, налились, и сухой их шелест, бесконечный шорох колосьев непрерывно бежал из одной дали в соседнюю даль, как величавая музыка урожая.


А там, за хлебами, лежали, прикорнув к земле, сотни деревень. Они были разбросаны до самой нашей западной границы. От них долетал – так, по крайней мере, казалось – запах только что испеченного ржаного хлеба, исконный и приветливый запах русской деревни. Над последним планом висела сизоватая дымка. Она протянулась по горизонту над самой землей. В ней что-то слабо вспыхивало, будто загорались и гасли мелкие осколки слюды. От этих осколков дымка мерцала и шевелилась. А над ней в небе, побледневшем от зноя, светились, проплывая, лебединые торжественные облака.


Однажды летом я жил в степях за Воронежом. Все дни я проводил или в одичалом липовом парке, или на мельнице-ветряке, стоявшей на сухом кургане.


Вокруг ветряка росло много шершавого лилового бессмертника. Тесовая крыша ветряка была наполовину сорвана воздушной волной в те дни, когда к Воронежу подходили немцы.


В отверстие крыши было видно небо. Я ложился на глиняный теплый пол мельницы и читал романы Эртеля или просто смотрел на небо в отверстие над моей головой.


В нем непрерывно возникали все новые очень белые и выпуклые облака и медленной чредой уплывали на север.


Тихое сияние этих облаков достигало земли, проходило по моему лицу, и я закрывал глаза, чтобы уберечь их от резкого света. Я растирал на ладони венчик чабреца и с наслаждением вдыхал его запах – сухой, целебный и южный. И мне чудилось, что рядом, за ветряком, уже открылось море и что пахнут чабрецом не степи, а его наглаженные прибоями пески.


Иногда я задремывал около жерновов. Высеченные из розового песчаника жернова переносили мою мысль ко временам Эллады.


Несколько лет спустя я увидел статую египетской царицы Нефертити, высеченную из такого же камня, как и жернова. Я был поражен женственностью и нежностью, какая заключалась в этом грубом песчанике. Гениальный ваятель извлек из сердцевины камня дивную голову трепетной и ласковой молодой женщины и подарил ее векам, подарил ее нам, своим далеким потомкам, так же, как и он, взыскующим нетленной красоты.


А два года спустя я увидел во Франции, в Провансе знаменитую мельницу писателя Альфонса Доде. Когда-то он устроил в ней свое жилище.


Очевидно, жизнь на ветряной мельнице, пропахшей мукой и старыми травами, была удивительно хороша. Особенно на нашей воронежской мельнице, а не на мельнице Альфонса Доде. Потому что Доде жил в каменной мельнице, а наша была деревянная, полная милых запахов смолы, хлеба и повилики, полная степных поветрий, света облаков, перелива жаворонков и цвиканья каких-то маленьких птичек – не то овсянок, не то корольков.


Но на Ильинском омуте не было, к сожалению, ни ветряной, ни водяной мельницы. И это очень жаль, потому что ничто так не идет к русскому пейзажу, как эти мельницы. Так же, как русской крестьянской девушке очень идет цветистая шелковая шаль. От нее глаза становятся темней, губы – ярче и даже голос звучит вкрадчиво и нежно.


На самом дальнем плане, на границе между тусклыми волнами овса и ржи стоял на меже узловатый вяз. Он шумел от порывов ветра темной листвой.


Мне все казалось, что вяз неспроста стоит среди этих горячих полей. Может быть, он охраняет какую-то тайну – такую же древнюю, как человеческий череп, вымытый недавно ливнем из соседнего оврага. Череп был темно-коричневый. От лба до темени он был рассечен мечом. Должно быть, он лежал в земле со времен татарского нашествия. И слышал, должно быть, как кликал див, как брехали на кровавое закатное солнце лисицы и как медленно скрипели по степным шляхам колеса скифских телег-колесниц.


Я часто ходил не только к ветряку, но и к этому вязу, и подолгу просиживал в его тени.


Скромная невысокая кашка росла на меже. Старый сердитый шмель грозно налетал на меня, стараясь прогнать человека из своих пустынных владений.


Я сидел в тени вяза, лениво собирал цветы и травы, и в сердце подымалась какая-то родственная любовь к каждому колоску.


Я думал, что все эти доверчивые стебли и травы, конечно же, мои безмолвные друзья, что мне спокойно и радостно видеть их каждый день и жить с ними в этой тихой степи под свободным небом.


За Ильинским омутом была видна в отдалении зеленая стена. То был лес на правом берегу Оки. Далеко за этим лесом пряталась усадьба Богимово, чернел старый парк и стоял господский дом с террасой и венецианскими окнами.


В этом доме одно лето жил Чехов. Он написал здесь «Остров Сахалин» и «Дом с мезонином» – бесконечно грустный рассказ о любви и милой девушке Мисюсь.


Мисюсь уехала из этих мест навсегда, но чеховская грусть осталась. Она живет в глубине сыроватых аллей, в пустых комнатах большого дома, где ночные бабочки спят на пыльных оконных стеклах. Если вы прикоснетесь к этой бабочке, то увидите, что она мертва.


Пруд застлан огромным зеленым ковром ряски. Потомки тех карасей, которых здесь удил Чехов, тихонько чавкают, поедая водоросли и подставляя солнцу то один, то другой бок из литого темного золота.


Но Чехова нет. В год его смерти мне было двенадцать лет. Я помню, как у моего отца сразу опустились плечи и затряслась голова, когда ему сказали, что умер Чехов. И как он быстро отвернулся и ушел, чтобы пережить в одиночестве свое непоправимое, безнадежное горе.


Никого из русских писателей, кроме Пушкина и Толстого, не оплакивали с такой тоской и болью, как Чехова. Потому что он был не только гениальным писателем, но и совершенно родным человеком.


Он знал, где лежит дорога к человеческому благородству, достоинству и счастью, и оставил нам все приметы этой дороги.


Трудно объяснить, откуда берутся привычки, и притом неожиданные.


Каждый раз, собираясь в далекие поездки, я обязательно приходил на Ильинский омут. Я просто не мог уехать, не попрощавшись с ним, со знакомыми ветлами, со всероссийскими этими полями. Я говорил себе: «Вот этот чертополох ты вспомнишь когда-нибудь, когда будешь пролетать над Средиземным морем. Если, конечно, туда попадешь. А этот последний, рассеянный в небесном пространстве розовеющий луч солнца ты вспомнишь где-нибудь под Парижем. Но, конечно, если и туда ты попадешь».


И все сбылось. Действительно, самолет шел над Тирренским морем. Я посмотрел в круглое окно-иллюминатор. В бездонной синеве и глубине появились желтые очертания острова, похожего на цветок чертополоха. Это была Корсика.


Потом я убедился, что острова с воздуха принимают причудливые формы, так же как и кучевые облака. Эти формы им сообщает наше человеческое воображение.


Изорванные многими тысячелетиями, покрытые окалиной жары берега Корсики, ее замки, защищавшие остров, как колючки, алый цвет каких-то кустарников, ливень синего средиземноморского света, прорвавшего невидимую небесную плотину и рухнувшего всей своей тяжестью на остров, – все это не могло оторвать мои мысли от маленькой сыроватой ложбины на Ильинском омуте, где пахло болиголовом и стоял одинокий чертополох высотой в человеческий рост, – неприступный, ощетинившийся своими колючками, своими острыми налокотниками и забралами.


На западном берегу острова горстью выброшенных небрежной рукой игральных костей был рассыпан маленький город. Он выходил из-под крыла самолета, как пчелиные соты. Это было Аяччо – родина Наполеона.


– Все завоеватели – клинические сумасшедшие, – сказал, поглядев на Аяччо, мой сосед – толстый и шутливый итальянец в черных очках. – Как только человек, родившийся и выросший среди такой красоты, стал мировым убийцей! Невозможно понять!


Он с шумом развернул газету, просмотрел одну страницу, отбросил газету в сторону и сказал, ни к кому не обращаясь:


– О-хо-хо! А де Голль, кажется, неплохой католик.


Рим сверкал вдали яростными отражениями солнца в стеклянных стенах многоэтажных новых домов. Радио часто и нервно повторяло, что синьора Парелли ждет у главного выхода аэровокзала его собственная машина.


И мне нестерпимо захотелось домой, в бревенчатый простой дом, на Оку, на Ильинский омут, где меня дожидаются ивы, туманные русские равнинные закаты и друзья.


Что же касается розовеющего луча солнца, то я тоже увидел его несколько дней спустя вблизи Парижа в городке Эрменонвиле, где в старинном поместье провел последние свои годы и умер Жан-Жак Руссо.


Консьержка открыла нам железную калитку, молча взяла плату за вход и сердито махнула рукой – показала, откуда надо начинать осмотр парка. Потом она так же сердито сказала, что дом закрыт и мы можем только погулять по парку.


Парк был пуст. Мы не встретили в нем ни одного человека. Никто бы не помешал нам побеседовать с тенью Руссо, если бы она существовала в этих местах.


Под ногами трещали желтые листья платанов. Они усыпали не только всю землю вокруг, но и гладь туманных прудов.


Никогда в жизни я не видел таких огромных платанов. Они быстро облетали, обнажая свои исполинские кроны. Казалось, они были отлиты из светлой бронзы великим мастером, каким-нибудь Бенвенуто Челлини. Их вершины окутывал туман, и это придавало деревьям призрачный вид.


Серая тишина стояла вокруг. Парк погружался во мглу. Изредка с ветвей падали нам на руки прозрачные ледяные капли. И всё слетали желтые лапчатые листья. Легкий их треск шел за нами по пятам.


Свинцовое небо простиралось над головой, но цвет этого свинца был все же парижский – легкий и очень светлый.


На острове среди пруда белела гробница Руссо. К ней можно было подъехать только на лодке. Но лодок на пруде не было. И праха Руссо тоже на острове уже не было. Его давно перевезли в Пантеон.


Потом сквозь тюлевую мглу облаков начал просачиваться розовый свет солнца, и платаны вдруг как бы ожили и переменились в лице, – покрылись медным блеском.


Я вспомнил такой же розовеющий вечер на Ильинском омуте, и знакомая тоска внезапно стиснула сердце, – тоска по нашей простой земле, своим закатам, своем подорожнике и скромном шорохе палой листвы.


Прекрасная Франция, конечно, оставалась великолепной, но равнодушной к нам. Тоска по России легла на сердце. С этою дня я начал торопиться домой, на Оку, где все было так знакомо, так мило и простодушно. У меня холодало под сердцем при одной только мысли, что возвращение на родину может по какой-либо причине задержаться хотя бы на несколько дней.


Я полюбил Францию давным-давно. Сначала умозрительно, а потом вплотную, всерьез. Но я не мог бы ради нее отказаться даже от такой малости, как утренний шафранный луч солнца на бревенчатой стене старой избы. Можно было следить за движением луча по стене, слушать голосистые вопли деревенских петухов и невольно повторять знакомые с детства слова:

На святой Руси петухи кричат, –


Скоро будет день на святой Руси


С платанов изредка слетали листья. Сады Эрменонвиля, священные сады, овеянные памятью Руссо, погружались в сумрачный осенний день, такой же короткий, как и у нас в России. Он был так же печален, как и у нас. Что-то родное виделось нам в этом беззвучном тумане, курившемся над прудом, и в молчании близкой ночи.


Нет! Человеку никак нельзя жить без родины, как нельзя жить без сердца.


Из всех печальных слов, произносимых вслух или написанных, нет более

печальных, чем: «А ведь могло быть иначе!»

Дин Кунц. Слёзы дракона

Сожаление как качество личности – склонность к проявлению ч увства печали, скорби, раскаяния, вызванного осознанием какой-либо утраты или непоправимости чего-либо, невозможности изменить или осуществить что-нибудь.

— Эх, молодой человек, почему же я вас не встретила 50 килограмм тому назад…

К сожалению, вашей теще осталось жить один час. — Ничего, доктор — это немного, я потерплю.

Сожаление о прошлом капкан на радость и умиротворение. Сожаление – триумф заднего ума. Человек совершает неосмотрительную глупость, в тысячный раз сожалея о допущенных в прошлом ошибках. Вглядываясь в прошлое, нужно по-новому переживать самые лучшие и счастливые страницы своей жизни, а всё плохое и дурное лишь учитывать, чтобы не наступить на те же грабли. Глупец, кто учитывает хорошее и в который раз переживает то плохое, что произошло с ним в прошлом. К прошлому можно мысленно прикоснуться, но изменить его нельзя. Никакие сожаления не могут повернуть стрелку часов назад.

Александра Маринина в книге «Пружина для мышеловки» пишет: «Я не умею сожалеть о том, что было и прошло. Я могу как-то относиться к прошлому, хорошо или плохо, но сожалеть - глупо. Сожаление - это неконструктивно, из чувства сожаления нельзя создать ничего полезного. К прошлому нужно относиться с благодарностью, потому что оно дало мне определённый опыт, из которого я извлекаю уроки и делаю выводы. Даже если опыт очень горький и тяжёлый, из него всё равно извлекаешь урок, становишься умнее, и за это ему огромное спасибо».

Ричард Брэнсон в книге «К черту всё! Берись и делай!» пишет: «Мне кажется, что лучший способ наслаждаться мгновением – не горевать о прошлом. Сожаления тянут тебя вниз, тащат обратно в прошлое, в то время как тебе нужно двигаться вперед. Тяжело и неприятно проигрывать в какой-то сделке, но еще тяжелее и неприятнее страдать от чувства вины по этому поводу. Мы все совершаем поступки, о которых потом сожалеем. Иногда они кажутся нам большими ошибками, но позднее, оглядываясь назад, мы видим, какими незначительными были наши проступки на самом деле. Сожаление, вызывающее грызущее чувство вины, может принести разве что бессонные ночи. Но я убеждён: прошлое есть прошлое. Его нельзя изменить. И даже если ты действительно сделал что-то не так, сожалеть уже поздно – надо идти вперед».

Сожаления – ржавые якоря прошлого, раздирающие душу. Сожаление оправдано, если оно приобрело форму искреннего извинения или раскаяния. В то же время, как-то неразумно сожалеть о том, что неизбежно произойдёт.

Сожаление – дочь беспомощности. Оно сыплет соль на раны, растравливает их. Сожалеть о том, что упустил возможности, не реализовал данные судьбой шансы, был неадекватен в какой-то ситуации – это и есть роспись в собственной беспомощности. Сергей Мавроди в книге «Искушение. Сын Люцтфера» пишет: «P.S. Ты спрашиваешь, не жалею ли я о чем-нибудь? Нет. Ни о чем. Никогда ни о чем не надо жалеть. Незачем оглядываться назад. Там ничего нет, кроме руин и мертвых воспоминаний. Ничего живого. Какая разница, что было когда-то? Всё это уже прошлое, и оно умерло. А сегодня настоящее. Жизнь каждый день начинается сначала. И это прекрасно. Вперед!! Да здравствует утро!»

Отсутствие сожалений – признак зрелой личности. Человеку полезно каждый день проговаривать позитивное утверждение: «Я прощаю себя, свой выбор и опыт. Я прощаю других». Право выбора – подарок человеку от Бога. Однако далеко не всегда человек делает правильный выбор. То есть выбор создаёт почву для сожалений. Незрелая личность может отравить себе жизнь, довести себя до болезней и смерти, бесконечно прокручивая в сознании возможные сценарии жизни, после того, как она сделала оптимальный выбор.

В детстве я обожал «Сказку о глупости» С.Я. Маршака, в контексте нашей темы о сожалении она необыкновенно поучительна:

Жила на воле птичка,

Да вдруг попала в сеть.

И говорит охотник:

— Должна ты умереть!

— Помилуй! — просит птичка. —

Я ростом с ноготок,

Всего комочек пуха

Да мяса на глоток.

Пусти меня на волю,

Доволен будешь сам.

Хороших три урока

Тебе за это дам.

Охотник удивился:

— Ты — пташка с ноготок.

Какой же человеку

Ты можешь дать урок?;

Но ежели прибавишь

Ты мне ума чуть-чуть,

Пущу тебя на волю.

Лети в далекий путь!

— Начнем, — сказала птичка. —

Запомни мой совет;

Жалеть о том не надо,

Чего уж больше нет.

Сказал охотник: — Правда.

Разумен твой совет.

Жалеть о том не надо,

Чего уж больше нет.

— Затем, — щебечет птичка, —

Не стоит портить кровь,

Стараясь понапрасну

Вернуть былое вновь.

Сказал охотник: — Верно.

Не стоит портить кровь,

Стараясь понапрасну

Вернуть былое вновь.

Щебечет птичка: — Слушай

Последний мой совет:

Не верь досужим бредням.

Чудес на свете нет.

Сказал охотник: — Дельно.

Запомню твой совет.

Не надо верить бредням.

Чудес на свете нет.

Спасибо за науку.

Счастливого пути.

Да в сети к птицелову

Опять не залети!

Вспорхнув на ветку, птичка

Промолвила: — Дурак!

Тебя я обманула,

А ты попал впросак.

Добыча дорогая

К тебе влетела в сеть.

Из-за меня, охотник,

Ты мог разбогатеть.

В моем брюшке таится

Награда для ловца:

Алмаз крупнее вдвое

Куриного яйца!

Охотник чуть не плачет.

Бормочет: — Как же так!

Несметное богатство

Я упустил, дурак!..

Сидит на ветке птичка

Не слишком высоко.

А до нее добраться

Совсем не так легко.

Охотник, не мигая,

С нее не сводит глаз.

Вот-вот она умчится,

А вместе с ней алмаз!

Зовет охотник: — Пташка!

Вернись ко мне скорей.

Отцом тебе я буду.

Ты — доченькой моей.

И ветку золотую

Тебе я закажу,

И в клетку золотую

Тебя я посажу!..

А птичка отвечает:

— Ты так же глуп, как был,

Все три моих урока

Сейчас же позабыл.

В награду за науку

Лететь ты мне велел,

А сам через минуту

Об этом пожалел.

Еще я не успела

Пуститься в дальний путь,

А ты уже задумал

Прошедшее вернуть.

И веришь небылице,

Что в птице есть алмаз

Крупнее этой птицы

Во много-много раз!

Сожаление – это, прежде всего, чувство осознания чего-то непоправимого, утраты, раскаяния, печали. Наверное, каждый может вспомнить какой-то день, который прошел абсолютно бестолково и день, который был насыщен событиями и плодотворной деятельностью. Значит, человечество может жить без чувства мучительной боли о бесцельно прошедшем времени. Давайте поговорим об этом.

1. Почему мы испытываем сожаление и от чего это зависит? Сожаление приходит вместе с осознанным сравнением прожитого дня с шаблоном. Шаблоном выступает наше личное представление о том, как мы должны жить. И когда мы видим, что наше представление отличается от реальности, возникает чувство сожаления.

В теории избавиться от сожалений можно без труда, нужно жить согласно нашему собственному шаблону, то есть личному представлению о жизни. Все мы стараемся жить правильно (согласно собственному представлению), стремимся к успешности, двигаемся к намеченным высотам, стараемся быть хорошими.

2. Однако даже когда мы живем правильно (согласно собственному мнению), мы продолжаем иметь другие желания, которые способны произвести корректировки в направлении нашей жизни. И от этого не отмахнуться, желания появляются в нашей жизни снова и снова.

Происходит противоречивость внутри нас. С одной стороны мы живем правильно, с другой стороны наши желания сбивают нас с выбранного пути и заставляют изменить направление, соответственно, когда желание не исполняется, просыпается разочарование. И снова – сожаление. Получается, что жизнь без сожалений не возможна.

3. Мы пытаемся себя уговорить, что не имеем противоречивости, что мы имеем только одно желание и что именно оно, когда исполниться позволит прожить жизнь без сожалений . Но, так практически не бывает. Мы способны создавать иллюзорные представления о качестве жизни и ее правильности. И когда иллюзия рассеивается, наступает снова разочарование. И, как правило, сожаление.

4. Даже, если представить на минуту, что мы прожили один взятый день правильно, в гармонии со всеми своими желаниями и представлениями, что происходит дальше? А дальше просыпаются амбиции. Мы же постоянно стремимся к лучшему, вот и выходит, что капелька сомнений начинает отравлять нам жизнь. Ведь мы не знаем точно, могли бы еще лучше прожить сегодняшний день, вдруг в чем-то продешевил или не был оценен по достоинству?

Собственное мнение начинает будоражить тревожность и заставляет сомневаться в достигнутых результатах, мы все время сетуем на недополучение большего. И если недополучили, то обязательно должны дополучить, а значит, наш правильный день снова прожит зря, ведь мы не достигли придуманного идеала. И снова, сожаление.

5. Иногда в нашей жизни выпадает джек-пот, мы какое-то время находимся в гармонии со всеми нашими сомнениями, желаниями и представлениями, находимся на гребне волшебной волны. И мы счастливы от такой гармонии. Скажите, так не бывает. Бывает, но не часто. А вот сможем ли мы завтра прожить день так же, испытав гармоничность происходящего и ощутив счастье?

Стремясь жить так, чтобы не было мучительно больно, мы постоянно будем находиться в противоречивых отношениях, а, следовательно, будем испытывать разочарование и сожаление – неотъемлемый аспект нашей жизни.

Избавиться от сожалений можно только тогда, когда мы откажемся от шаблонности и от контроля ситуаций, происходящих в нашей жизни.

А до тех пор, пока мы стремимся все контролировать, мы будем иметь чувство сожаления в своей жизни. Разочарование, сожаление, амбициозность, стремление к контролю над ситуацией неотъемлемая часть личности и жизненного пути и с этим ничего сделать нельзя. Нужно просто наслаждаться каждому прожитому дню.

Рассказать друзьям