Недеяние — принцип Дао. Дао, действие не деяния

💖 Нравится? Поделись с друзьями ссылкой

Если принятие является центральным положением Дао, то увэй – его ведущий принцип. Как было сказано выше, в обзоре, увэй относится к числу наиболее часто неверно истолковываемых концепций даосизма. Его ошибочное восприятие связано с тем, что этот принцип представляет собой полную противоположность свойственным современной западной цивилизации представлениям о действии, поступке, соперничестве, настойчивости и целесообразности вмешательства в ход событий. Короче говоря, современный западный человек желает навязать свою волю не только другим людям, но и самой природе. Но это не есть путь Дао.

(Глава 37)

У вэй не является бездействием. Этот принцип скорее выражается в действии без усилия. Это поступок, совершаемый без принуждения, напряжения или насилия. Это деяние, совершаемое без вмешательства в чужие дела, равно как и без самодовольного и эгоистичного усилия или же принуждения. у вэй – это действие без усилия, происходящее в результате единения вашей внутренней природы (пу и Дэ) с силами законов природы, действующих в окружающем мире. Коротко говоря, соблюдать принцип у вэй – это и значит находиться в гармонии с Дао. Действие, совершаемое в гармонии, происходит без усилия и напряжения. Оно совершается в согласии со спонтанным потоком Дао без привлечения усилий человеческой воли. Необходимым условием для этого является ощущение собственного Дао. Нельзя быть в гармонии с Дао, если вы его не чувствуете или не ощущаете его присутствия внутри или вокруг вас.


На протяжении всего киносериала «Звездные войны» те его герои, которые наделены Силой, постоянно говорят о том, как они эту силу чувствуют и воспринимают.


В фильме «Звездные войны» Оби-Ван предлагает Люку отправиться в путь вместе с ним.

ОБИ-ВАН: Конечно, ты должен делать лишь то, что считаешь правильным.

Позже, когда Люк учится владеть световым мечом, между ними происходит следующий диалог:

ОБИ-ВАН: Запомни, истинный джедай может чувствовать поток Силы внутри себя.

ЛЮК: Ты хочешь сказать, что Сила управляет нашими действиями?

ОБИ-ВАН: В какой-то мере – да.

В фильме «Империя наносит ответный удар» Йода, обучая Люка на планете Дагоба, постоянно напоминает ему о необходимости чувствовать поток Силы.

ЙОДА: Беги! Молодец. Мощь рыцаря-джедая проистекает из великой Силы.

Если вам ведомо Дао и вы ощущаете его присутствие, вы можете слиться с ним в одном потоке. В таком случае верное решение и правильный поступок приходят сами собой, спонтанно. Такова сущность принципа у вэй.

Кто может мутную воду сделать чистой, когда она отстоится? Кто может оживить покоящееся, приведя его в движение?
Блюдущий это Дао-Путь не стремится к полноте и избытку. Поскольку он не стремится к полноте и избытку, он всегда остается бедным и не нуждающимся в обновлении и завершении.
(Глава 15)

Вышесказанное связывает у вэй с концепцией терпения. Вы ждете… вы чувствуете… вы входите в состояние гармонии и совершаете единственно верное действие. Это и есть у вэй. Этот тип терпения, соединенного с ожиданием, можно определить как бдительность. Такое состояние можно часто наблюдать в мире животных. Замерший в напряжении тигр, готовый к прыжку… цапля, стоящая на одной ноге и выжидающая, когда к ней поближе подплывет рыба… питон, неподвижно лежащий в траве или на дереве в ожидании неосторожно приблизившейся потенциальной добычи. Что между ними всеми общего? Разумеется, состояние бдительного ожидания – ожидания того самого мгновения, когда нужно будет действовать молниеносно и наверняка. Бдительность подразумевает не только пребывание в нужном месте в нужное время, но и готовность к действию – к действию в гармонии с Дао.


Чувствовать Дао, как говорилось выше, означает ощущать его присутствие, равно как и знать, постигать его. Ощущение, постижение и внимание – вот ключевые понятия, необходимые для освоения большинства восточных философских систем, в особенности буддизма, дзен-буддизма и даосизма.

Люка на Дагобе, Йода все время требует от него сосредоточиться и осознать Силу, чтобы почувствовать ее в себе.

ЙОДА: Почувствуй ее. (Люка отвлекают отчаянный писк и верещание, издаваемые роботом Арту. При этом Люк теряет равновесие.)

ЙОДА : Сосредоточься!

Люк встает и снова приступает к упражнениям. На этот раз на его лице заметно меньше напряжения и больше концентрации, чем прежде. Йода стоит рядом с ним.

ЙОДА: Сосредоточься. (Космический аппарат, на котором Люк отрабатывает владение Силой, медленно поднимается в воздух.)

ЙОДА: Почувствуй поток Силы, ощути. Вот так, молодец.

В «Призрачной угрозе» в самой первой сцене Кви-Гон говорит Оби-Вану, что нужно «всегда помнить о животворящей Силе». Так и вы должны всегда помнить о Дао, всегда ощущать его присутствие. Из Дао проистекает ваша сила, сила спонтанного гармоничного действия… у вэй.


Действие, совершаемое без усилий, происходит не из эгоистического желания насильственным образом изменить ход событий. Оно приходит не со знанием, ибо знание также пытается по-своему упорядочить окружающий мир. Знание ведет к развитию ума, который, в свою очередь, всегда пытается усовершенствовать мир, упорядочить то, что в нем происходит.

Если кто-либо возжелает овладеть Поднебесной, то я знаю, что он не возьмет ее.
Поднебесная – божественный сосуд, и нельзя воздействовать на нее.
Воздействующий на нее потерпит поражение, и хватающий ее потеряет ее.
(Глава 29)

У вэй не думает и не размышляет. Как говорил несравненный мастер боевых искусств Брюс Ли одному из своих учеников в фильме «Войти в дракона», «не раздумывай… чувствуй».


Совершенно очевидно, что действия без усилий не требуют никакого приложения силы. Эго принуждает к действию. Эго навязывает свою волю. Люди пытаются. На Дагобе происходит следующий разговор:

ЛЮК: Дай я попробую… попытаюсь.

ЙОДА: Нет! Не пытайся. Делай. Или не делай. Никаких попыток.

Природа никогда не делает попыток. Земля не пытается вращаться вокруг Солнца. Семена не пытаются прорасти и стать деревьями. Природа функционирует легко, без усилий, безошибочно выбирая путь наименьшего сопротивления. Тот, кто постиг принцип увэй, не пытается, а делает. И когда совершается это действие, результаты превосходят все ожидания. Те же, кто из раза в раз пытаются, чаще всего терпят неудачу.



Чтобы постичь и применять на практике у вэй, нужно уметь расслабляться и освобождать свой разум. Об этом говорит Оби-Ван Люку в «Звездных войнах», когда тот пытался запустить лазерные торпеды в самое чрево Звезды Смерти. Люк рассчитывал использовать для нахождения цели точное оборудование, установленное на его истребителе. От него требовалось произвести пуск торпед в строго определенной точке.

ОБИ-ВАН: Используй Силу, Люк.

Люк смотрит вверх, в звездное небо, затем снова устремляет взгляд в прицел. Он мысленно просчитывает процесс выхода в точку пуска и наведения на цель.

ОБИ-ВАН: Доверься себе, Люк.

Так и мы должны довериться себе, если, конечно, доверяем Дао. Таков путь к гармонизации собственных действий. Нужно довериться себе и позволить событиям развиваться так, как предначертано судьбой.

Кто следует учености, тот день за днем возрастает.
Кто следует Дао-Пути, тот день за днем умаляется: так достигает он недеяния. Он пребывает в недеянии, но нет ничего, им не сделанного.
(Глава 48)

Существует еще один важнейший элемент самоосвобождения в соответствии с принципом у вэй: нужно уметь освободить себя от желаний. Как видите, это также способ дать определение концепции принятия. В этом нет ничего удивительного, ибо центральное положение даосизма – принятие – неизбежно оказывается тесно связано с краеугольным положением – у вэй. Недостаточное принятие мира таким, каков он есть, именуется желанием. Желания лежат в основе каждого с усилием совершаемого действия, вмешательства в ход вещей и необоснованных претензий.


Дао-Путь постоянен, в недеянии он пребывает, но нет ничего, не сделанного им.
И если князья и цари умеют его блюсти, все сущее будет изменяться само по себе.
Но если, изменяясь, оно возжелает творить самочинно, я буду давить на него простотой первозданной. После того как я надавлю на него простотой первозданной, оно желать перестанет.
Без вожделений оно обретет покой, и тогда Поднебесная исправится сама собой.
(Глава 37)

Когда же мы постигаем принцип принятия и действуем в гармонии с Дао, мы можем отвергнуть личные интересы ради того, чтобы выполнить то, что от нас требует момент настоящего. Это и будет поступком в соответствии с у вэй – деянием, гармонизирующим мир. Действия в соответствии с у вэй требуют большого мастерства. Нужно постигать его и применять… применять как можно чаще.

Примечания:

«Дао-Дэ цзин», или «Канон Пути и его Благой Силы».

Ср. с переводом гл. 15 Ян Хин-шуна: «Они были необъятными, подобно долине; они были непроницаемыми, подобно мутной воде. Это были те, которые, соблюдая спокойствие, умели грязное сделать чистым. Это были те, которые своим умением сделать долговечное движение спокойным содействовали жизни. Они соблюдали Дао и не желали многого. Не желая многого, они ограничивались тем, что существует, и не создавали нового».

wúwèi ) - созерцательная пассивность. Это слово часто переводится как «недеяние», хотя более правильным вариантом было бы «немотивированность». Самым главным качеством Недеяния является отсутствие причин для действий. Нет ни размышления, ни расчета, ни желания. Между внутренней природой человека и действием его в мире нет вообще никаких промежуточных шагов. Действие происходит внезапно, и как правило достигает цели самым коротким путем, ибо опирается на восприятие . Подобное миробытие характерно только для людей просветленных , ум которых мягок и дисциплинирован, и полностью подчинен глубинной природе человека.

В чем состоит смысл практики У-Вэй? Прежде всего, надо искать ключ к его пониманию в родственной категории Дэ . Если Дэ - то, что придает форму вещам и является метафизической силой, творящей все из Дао, то У-Вэй - оптимальный способ взаимодействия с Дэ. Это способ реализации Дэ в повседневности. Заключается этот способ в изъятии излишков жизненной и психической энергии ци из реалий повседневности и перенаправлении этой энергии на духовный, эзотерический рост индивида. Но этот духовный рост органически связан с жизнью тела и способом бытия. Поэтому все бессмысленные действия, предписываемые У-Вэй, такие, как подметание прутиком двора, суть строжайшая дисциплина ума и тела, часто применяемая в монастырях Китая с древности до наших дней. В Буддийской традиции У-Вэй является и синонимом обуздания ума. Выполняя бессмысленные действия так же хорошо, как и полезные, адепт постигает суть недвойственности - отсутствия в объективном мире разделения вещей на «хорошие и плохие», «полезные и бесполезные». Понимание этого ведет к успокоению, умиротворению, а затем и просветлению.

Родственным и весьма приближенным к понятию У-Вэй являются Безупречность , Сталкинг и Контролируемая глупость в учении толтеков К.Кастанеды .


Wikimedia Foundation . 2010 .

Смотреть что такое "Недеяние" в других словарях:

    См. Вэй (1) … Китайская философия. Энциклопедический словарь.

    Недеяние, отсутствие [[целенаправленной]] деятельности термин китайской философии, в особенности даосизма. Состоит из иероглифов у (отсутствие/небытие, см. Ю У), выполняющего роль оптативного отрицания, и вэй (деяние, свершение, осуществление … Энциклопедия Кольера

    У-ВЭЙ - (кит. недеяние, действие через неделание) принцип даосской философии, одно из центральных понятий Дао дэ цзин. У. в., наряду с цзыжань (естественностью) оформляет и конкретизирует способ движения дао и дэ. Дао постоянно осуществляет недеяние,… … Современный философский словарь

    - («Канон дао и дэ») основополагающий трактат даосизма, первоначально назывался «Лао цзы» по имени предполагаемого автора Лао цзы. По мнению ученых, «Д.д.ц.» окончательно сложился в 4 3 вв. до н.э. и записан последователями основателя даоского… … Философская энциклопедия

    - (кит. дао цзя, дао цзяо школа дао, учение дао) одно из основных направлений китайской философии. Родоначальником Д. считается Лао цзы, которому традиция приписывает авторство основополагающего даоского трактата «Дао дэ цзин» (первоначально «Лао… … Философская энциклопедия

    - («Старик младенец», «Старый философ») (6 5 вв. до н.э.) др. кит. легендарный основатель даосизма. Согласно «Ши цзи» («Историческим запискам») Сыма Цяня (145 87 до н.э.), Л. ц. уроженец селения Цюйжэнь, волости Ли, уезда Ку, царства Чу, имел имя… … Философская энциклопедия

    Неизм.; м. [китайск. букв. путь] Одна из основных категорий китайской философии естественный путь следования всего сущего, нравственное совершенствование. ◁ Даосский, ая, ое. Д ие постулаты. Д ие категории. * * * дао (кит., буквально путь), одна … Энциклопедический словарь

    Настоящее имя Ли Эр, автор древнекитайского трактата «Лао цзы» (древнее название «Дао дэ цзин», IV III вв. до н. э.), каноническое сочинение даосизма. Основное понятие дао, которое метафорически уподобляется воде (податливость и неодолимость).… … Энциклопедический словарь

    История Люди Школы Храмы Терминология … Википедия

Очевидно, эти известные слова Лао-Цзы нельзя понимать буквально, поскольку "недеяние" (у-вэй) не должно отождествляться с вялостью, апатией, попустительством или обычной пассивностью. Слово вэй может означать "быть", "делать", "производить", "практиковать", "осуществлять", тогда как иероглиф - соответствует прилагательным "ложный", "надуманный", "фальшивый". В контексте же даосских писаний вэй вполне определенно означает "принуждение", "вмешательство" и "искусственность" - другими словами, попытки действовать поперек волокон ли. Поэтому у-вэй как "непринуждение" подразумевает действия в направлении волокон ли: падение в сторону толчка, плавание по течению, установка паруса по ветру, использование прилива для практических целей и уступку с целью победить. Лучшей иллюстрацией у-вэй, по-видимому, могут служить японские искусства дзюдо и айкидо, в которых противника побеждают его же силой. Однажды я был свидетелем того, с каким совершенством человек может владеть этой техникой: атакующий оказался па полу, хотя мастер айкидо даже не дотронулся до него.

Тот же принцип проиллюстрирован притчей о сосне и иве во время снегопада. Негнущиеся ветви сосны ломаются под весом снега, тогда как гибкие ветви ивы уступают весу, и снег соскальзывает на землю. Обратите, кстати, внимание на то, что ветви ивы не вялые, а упругие. Таким образом, у-вэй - стиль жизни того, кто следует Дао. Этот стиль жизни должен рассматриваться, прежде всего, как форма разума - то есть такое хорошее знание принципов, структур и тенденций развития внешнего и внутреннего мира, что во всех жизненных ситуациях человек затрачивает минимум усилий. Однако этот разум, как мы видели, не сводится к чистому интеллекту; кроме всего прочего, он включает в себя необъятный "бессознательный" разум организма и, в частности, врожденную мудрость нервной системы. У-вэй подразумевает сочетание проявлений этого разума со следованием в обыденных действиях по пути наименьшего сопротивления. Подобный стиль жизни никоим образом не сводится к стремлению избегать приложения усилий. В дзюдо, например, борец использует силу мышц - но только в нужный момент, когда противник сделал неосторожное движение и потерял равновесие. Однако для таких ненасильственных усилий характерно одно качество - насыщенность энергией ци, которая в первом приближении соответствует санскритскому представлению о пране, - энергии, получаемой в процессе дыхания.

Иллюстрацией из области айкидо может служить упражнение, называемое "несгибаемая рука". Для его выполнения правую руку вытягивают вперед и просят соперника ее согнуть.

Если при этом руку держать напряженной, сильный человек без труда согнет ее. Если же, напротив, держать руку легко, сосредоточить взгляд на далеком предмете и представить себе, что рука - это резиновый шланг, но которому в направлении отдаленного предмета течет вода, согнуть се будет крайне трудно. Не прилагая никаких усилий, человек просто говорит себе, что его рука, невзирая ни на что, остается прямой, поскольку по ней течет ци. Во время испытания нужно медленно дышать жи­вотом и представлять себе, что воздух движется внутри руки. Возможно, в данном случае мы имеем дело с тем, что принято - и, пожалуй, неправильно - называть самогипнозом. Я обнаружил, что подобный прием можно с успехом использовать для того, чтобы открыть тугую полиэтиленовую крышку. Кроме того, я лично знал старого и хрупкого на вид мастера дзен, который мог передвигать огромные камни, что было не под силу даже здоровым молодым людям. При этом он совершенно не напрягался, и наблюдателям казалось, что он просто прислоняется к камню.

Подобно тому, как вода следует тяготению и, если на ее пути появляется препятствие, поднимается, чтобы найти себе новое русло, у-взй - это принцип, подтверждающий, что следовать тяготению означает накапливать энергию. Тяготение представ­ляется даосу сплошным потоком, который он использует так, как можно использовать ветер или течение воды. Падение в направлении тяготения составляет грандиозную энергию Земли, вращающейся по своей орбите вокруг Солнца.

Конфуций в своих наставлениях упомянул у-вэй один-единственный раз. "Мастер сказал: "Разве [император] Шунь, который не делал ничего (у-вэй), плохо правил страной? Как ему это удавалось? Он лишь совершенствовал себя и поступал, как до­лжно поступать царедворцу"" . Политические приложения этого принципа впервые были последовательно рассмотрены Шэнь Бу-хаем (ум. -337) в его не сохранившемся произведении "Шэнь-Цзы", о котором мы можем судить лишь но нескольким цитатам других древних авторов и которое, возможно, было написано даже раньше, чем "Дао дэ цзин" и "Чжуанцзы" . Шэнь Бу-хай описал у-вэй в сфере политики как распределение ответственности за выполнение административных функций между подчиненными, позволяющее императору не участвовать в решении несущественных вопросов управления государством. Лао-Цзы и Чжуанцзы не только поддержали, но и развили эту точку зрения, поскольку произведение Лао-Цзы, на­пример, можно понимать на нескольких уровнях. "Дао дэ цзин" можно рассматривать как сборник советов по управлению государством, как изложение естественной философии и как свод метафизической и мистической мудрости. Крил указывает на то, что ранние даосы создавали свои произведения в беспокойную Эпоху Воинствующих Государств (с -403 до -221), когда любое попустительство в политике могло оказаться роковым - причем Лао-Цзы и Чжуанцзы прекрасно понимали это, поскольку были далеко не глупыми людьми.

Таким образом, прежде всего мы обратимся к политическим аспектам у-вэй. Читая классиков даосизма как комментарии к событиям, свидетелями которых они были, мы видим, что они прежде всего указывают на полное безрассудство человека, стремящегося к политической власти, поскольку она является бременем для того, кто ею облечен. Мы ясно видим в наше время, что ни один здравомыслящий человек не пожелает стать верховным правителем большого государства, ведь трудно представить себе более лихорадочный, утомительный, беспокойный и беспросветный образ жизни - когда человек не может расстаться с телефоном, его постоянно сопровождают охранники и он должен день за днем ежечасно принимать мгновенные решения, имея в своем распоряжении только скудные, искаженные сведения. При таких условиях современный правитель не может оставаться полноценным человеком, ведь у него не остается времени даже для того, чтобы просто "постоять и поглазеть", прогуляться в лесу с одним или двумя друзьями, которые не интересуются политикой, или же посидеть на берегу моря и послушать шум прибоя. Великая власть - это постоянное беспокойство, а полная власть - это, к тому же, еще и скука. Поэтому даже Бог отказывается от своего всемогущества, чтобы поучаствовать в жизни в обличии человека, рыбы, насекомого или растения, тем самым напоминая нам миф о короле, который пошел скитаться но своей стране, одевшись простолюдином.

Лао-Цзы советует императору управлять страной так, как жарят мелкую рыбешку ("Дао дэ цзин", гл. 60) - то есть не переворачивать ее слишком часто, потому что при этом она может распасться на куски. Кроме того, Лао-Цзы указывает, что в идеале размеры империи должны быть не больше одной деревни.

Представим себе государство, население которого немногочисленно. Хотя у тамошних людей есть различные механические приспособления, они не пользуются ими. Люди осознают, что смертны, и поэтому не впадают в излишества. Хотя у людей есть лодки и повозки, они не путешествуют в них; хотя у них имеется оружие, они не показывают его. Они вернулись к использованию узелков на веревках [чтобы делать записи]. Они удовлетворены своей пищей, и их одежда доставляет им радость. В домах у них уютно, и они счастливы со своими обычаями. Хотя соседние государства находятся в поле зрения и всякий может слышать доносящиеся оттуда крики петухов и лай собак, люди в течение всей жизни не покидают пределов своей страны.

Между прочим, следует отметить, что ни Лао-Цзы, ни Чжуанцзы не чуждо чувство юмора. Они любят пародировать свои собственные взгляды - причем Чжуанцзы при этом иногда прибегает к использованию откровенно нелепых образов. Поэтому, в данном случае, слова Лао-Цзы не следует понимать буквально. Он просто желает сказать нам, что люди жили бы намного лучше, если бы умерили свои амбиции, за­медлили темп жизни и побольше работали руками.

Через вес даосские писания красной нитью проходит ностальгия по "подлинным людям былых времен", которая напоминает нам о Руссо и идеализации в + XVIII веке "благородного дикаря", - ностальгия, которую нынешняя антропология всерьез не принимает. Но в наши дни у человека есть все основания задуматься, действительно ли так хорошо прожить долгую жизнь в постоянном страхе смерти и надежде на осуществление надежд в будущем, которое никогда не наступит? Или, может быть, технологический прогресс - это болезнь, свидетельствующая о неспособности жить в настоящем и получать удовольствие от этой жизни? Чжуанцзы говорит об этом так:

Благородный муж, пребывая в покое, ни о чем не мыслит, а приступая к деятельности, ни о чем не беспокоится. Он не различает правильного и ложного, а также хорошего и плохого. Если в пределах Четырех Морей все живут в достатке, он обретает покой. Люди льнут к нему, как дети, которые потеряли свою мать; они собираются вокруг него, как странники, которые сбились с пути. Он довольно богат, но не ведает, как пришло к нему богатство. У него более чем достаточно еды и питья, однако он не знает, откуда они берутся...

В век процветания добродетели благородных мужей никто не прославляет, и их достоинства никому не бросаются в глаза. Тогда правители подобны путеводным знакам, а люди свободны, как дикие олени. Они Праведны, не осознавая долга перед своими ближними. Они любят друг друга, не почитая это за великодушие. Они поступают достойно, не руководствуясь при этом преданностью. Они честны, не обладая доброй верой. Они действуют независимо при любых условиях, не чувствуя при этом никакой ответственности перед другими. Таким образом, их поступки не оставляют следов, и последующим поколениям не нужно продолжать их начинаний.

Что напоминает нам отрывок из произведения Генри Торо:

Я видел, как заходящее солнце осветило впереди величественный сосновый бор. Его золотые лучи падали на просеки, как на покои какого-то великолепного чертога. У меня было такое чувство, словно некое удивительное и сияющее семейство из древнего рода поселилось там. Слугой их было солнце - они не ходили в гости в поселок - и к ним никто не приходил в гости. Я видел их парк, площадку для игр там, за лесом. Сосны, подрастая, служили им коньком крыши. Их дом был невидим для глаза, сквозь него росли деревья. До меня доносились звуки сдержанного веселья, а может быть, они мне только послышались. Солнечные лучи, казалось, служат им опорой. У них есть сыновья и дочери. И они вполне здоровы. Проложенная фермером дорога, которая ведет прямо через их чертог, совсем им не мешает. Так иногда грязь на дне лужи видна сквозь отраженные ее поверхностью облака. Они не подозревают, что он живет по соседству с ними. Но я слышал, как он присвистнул, когда гнал свою упряжку через их дом. Ничто не может сравниться с безмятежностью их жизни. Их герб - простой лишайник. Я видел его на соснах и дубах. "Их кров - в верхушках деревьев. Политикой они не занимаются. Я не слышал шума трудовой деятельности, не видел, чтобы они ткали или пряли. И все же, когда улегся ветер и слышно было хорошо, я различил тончайший, сладостный, музыкальный гул, подобный тому, который доносится от далекого улья в мае. Возможно, то был звук их дум. У них не было праздных мыслей, и никто посторонний не мог видеть результатов их труда, потому что он не оставлял узлов или наростов .

Возможно ли такое в действительности, или же это всего лишь досужий вымысел? Вспоминая, что Чжуанцзы при изложении своих идеи склонен к преувеличениям, мы можем увидеть практический смысл его слов в том, что беспокойство причиняют лишь люди, которые пытаются улучшить себя и мир, прилагая для этого физические и волевые усилия. "О, Свобода, сколько преступлений совершено по имя твое!" Идеалистические представления французских, американских и русских революционеров всегда рано или поздно приводили к великому насилию, которое каждый раз оправдывалось необходимостью освобождения и улучшения условий жизни страждущих людей.

Тогда было принято предоставлять человечеству возможность быть собой и не было понятия о том, чтобы управлять человечеством [во имя всеобщего блага]. Правители оставляли людей в покое, опасаясь, что их характеры испортятся, а их естественная добродетель будет забыта. Ведь, если характеры людей не испортятся, и их естественная добродетель не будет забыта, как можно управлять людьми?

Если хорошенько задуматься над этим, окажется, что любое управление - это просто уход от ответственности под предлогом, что кроме нас есть кто-то знающий, что нужно делать. Между тем правительство, прикрывающееся стремлением помогать людям, очень быстро вырождается в организацию, преследующую собственные интересы. Чтобы хоть как-то контролировать происходящее в стране, правительство издает законы, которые со временем становятся все сложнее и непонятнее, и это препятствует любому созидательному развитию. Ведь правительство требует от людей столь подробных отчетов па бумаге, что сведения о сделанном становятся более значимыми, чем само сделанное. Рассуждать об этом можно без конца - тем не менее в ходе бурных обсуждений проблем перенаселенности, загрязнения окружающей среды, нарушения экологического равновесия и опасности ядерной войны лишь немногие дают себе отчет в том, что великие страны стали на путь саморазрушения, оказавшись парализованными вследствие многочисленных внутренних противоречий и задыхаясь под горами бумаги. Даосская мораль из этой истории такова: люди, которые не доверяют друг другу и себе, обречены.

Из всего сказанного выше можно сделать еще один вывод. Ни индивид, ни общество не могут поднять себя над землей за шнурки от собственных ботинок, хотя люди постоянно говорят, что пришла пора сделать это. До тех пор пока мы прилагаем - физические или моральные - усилия, чтобы улучшить мир или себя, мы просто попусту растрачиваем энергию, которая при других условиях могла бы быть расходована на осуществление того, что может быть сделано. Здесь мы не будем углубляться в тонкости ситуации, в которой находимся. Скажем только, что не лишена привлекательности даосская точка зрения на эту проблему, согласно которой мы должны пойти на риск и начать доверять себе и другим. Не случайно Лао-Цзы, описывая идеальное общество, делает оговорку, что "хотя у них имеется оружие, они не показывают его", ведь оружие, очевидно, является естественным продолжением зубов, когтей и панцирей. Даосское видение природы не было сентиментальным. Иногда оно допускает использование насилия, однако делает это не без сожаления, потому что:

В этом отношении конфуцианцы и даосы были единодушны. Ведь во главе всех добродетелей Конфуций поставил не праведность (и), а человечность (жэнь), которая представляет собой не столько благожелательность, как ее часто понимают, сколько способность быть всецело и искренне человеком - хотя это качество Конфуций отказывается определять во многом подобно тому, как Лао-Цзы не желает определять Дао.

Подлинная человечность требует выдающихся свершений, и поэтому путь к ней труден. Ты не можешь ухватить ее руками и не можешь приблизиться к пей, переставляя ноги. Тот, кто продвинулся к ней дальше других, тем самым может быть назван "истинным человеком". Но разве не трудно человеку приближаться к этому идеалу с помощью собственных усилий? Поэтому не удивительно, что если мерить людей по абсолютному стандарту праведности [и], найти подлинного человека нелегко. Если же мерить людей по обычным мирским стандартам, лучших из них вполне можно назвать праведными...

Давно прошли те времена, когда можно было легко отыскать подлинного человека. Ведь только человек высших достоинств может достичь этого состояния. Поэтому он не критикует других людей за то, что не удается ему самому, и не обвиняет их в том, в чем они слабее его. Подлинный человек не может долго жить в бедности, равно как и не может он долго оставаться зажиточным. Подлинный же человек счастлив и доволен тем, что живет в соответствии с принципами подлинной человечности, тогда как [заурядный] мудрец считает, что такая жизнь дает какие-то преимущества. Человек высших достоинств идет сквозь жизнь, не стараясь предначертать своих будущих действий и не ведая никаких запретов. Он просто в каждый конкретный момент решает, как лучше всего поступить... Люди, которые стараются быть добродетельными во всех отношениях, на самом деле крадут добродетель .

Другими словами, подлинный человек не является образчиком добродетельности, педантом или блюстителем нравов. Он понимает, что некоторые несовершенства так же необходимы для подлинной человеческой природы, как соль для приготовления вкусного блюда. С подчеркнуто праведными людьми невозможно жить, потому что они полностью лишены чувства юмора, не позволяют всесторонне проявиться своему человеческому естеству и подвергают опасности себя и других, не осознавая собственной тени. Как и все назойливые ханжи, они пытаются поместить мир в прокрустово ложе линейных предписаний и совершенно неспособны пойти на разумный компромисс. Ко время войны они до смерти сражаются за безусловную капитуляцию и поэтому могут в угоду великому принципу стереть с лица земли все, что следовало бы при эгоистическом - и далеко не таком разрушительном - подходе захватить и использовать для собственного блага. Таким образом, в сфере политики у-вэй исповедует тот, кто не навязывает человеческому естеству чуждые ему законы и не сажает людей за решетку за "грехи", или преступления, в результате которых никто не пострадал. Доверие человеческой природе означает принятие ее хороших и плохих сторон - ведь разве можно полагаться на того, кто не признает своих слабостей?

В качестве примера давайте посмотрим, что случилось в Китае, когда в -221 году пришла к власти династия Цинь. Ее политические принципы были сформулированы вельможей Шаном из западной провинции Цинь еще в -360 году.

Самыми почетными с государстве считались воинская служба и подвиги на войне. Даже знать императорского рода должна быта подтверждать свое дворянское происхождение службой в армии. Придворные без воинского звания приравнивались к простым людям. Смысл этой политики был в том, чтобы воспитать "людей, которые смотрят на боевые подвиги, как волки на кусок мяса". "Если богатство и знатность можно получить только на поле битвы, то, услышав о приближающейся войне, люди будут поздравлять друг друга. Тогда у домашнего очага и на улице, за едой и за питьем все их песни будут о предстоящей войне". "Правитель, которому удается внушить людям любовь к войне, становится царем царей"...

Чтобы ввести в действие новые законы, население было разбито па небольшие общины по пять-десять семей в каждой, где от каждого требовалось следить за представителями других общин и доносить на них. Если подозрения доносчика подтверждались, его заслуги приравнивались к победе над врагом на поле брани. Укрывание преступника наказывалось с той же строгостью, что и сдача в плен во время боя .

Когда я учился в старших классах, мой отец, знавший и почитавший Ху Ши, однажды представил меня ему. Помню, как Ху одобрительно погладил меня по голове, когда я гордо продекламировал наизусть отрывок из его работы, которую мы проходили на уроках китайской литературы. Спасибо тебе, дядюшка Ху, за цитату, которая появилась в этой книге!

После того как государство Цинь с -360 до -221 года завоевало весь Китай, император Цинь-ши Хуанди до того распоясался, что приказал сжечь все книги, которые не имели отношения к практическим делам, и провозгласил, как Гитлер, что основанная им династия просуществует тысячу лет. Однако, когда в -210 году он умер, народ восстал под руководством Лю Бана, который стал императором Хань Гао-Цзы, основателем династии Хань, которая правила страной с коротким перерывом в течение четырехсот лет (с -200 до +200).

Когда революционная армия Лю Бана с триумфом вошла в столицу, он собрал старейшин и провозгласил, что знает, как долго они страдали под игом империи Цинь и что теперь он отменит все строгие законы. Затем он сказал, что "начиная с этого времени будут соблюдаться только три основных закона, а именно: человекоубийство будет караться смертью, а за нападение и кражу будет устанавливаться наказание, в соответствии с обстоятельствами каждого конкретного случая".

Сразу же провозглашенная политика избавления народа от гнета предшествовавшего авторитарного правительства сознательно проводилась в жизнь государственными деятелями империи Хань.

На втором году существования империи, в -201 году, один из великих полководцев революции генерал Цао был назначен губернатором густонаселенной и экономически развитой провинции Ци на восточном побережье страны. Генерал выбрал своим главным советником старого философа. Этот мудрец был последователем Лао-Цзы и поведал правителю, что лучший способ управлять великой провинцией, насчитывавшей семьдесят городов, состоит в том, чтобы не делать ничего и предоставить людям свободу. Губернатор преданно следовал совету даоса в течение девяти лет. Люди зажили хорошо, и его правление было признано лучшим в империи. Когда в -193 году он был назначен премьер-министром всей страны, он начал исповедовать свою философию на национальном уровне .

Когда в -179 году на престол взошли император Вэнь Ди и его супруга-даоска Доу, они отменили ответственность семьи за преступление, совершенное одним из ее членов, наказание нанесением телесных увечий и налоги за торговлю с другими странами. Они уменьшили налоги на землю до тридцатой части урожая и всячески пытались прекратить военные действия, которые время от времени начинались на окраинах империи. Императрица Доу убедила всех придворных изучить Лао-Цзы, что не мешало бы сделать и современным монархам Китая, России и Соединенных Штатов.

Чем больше ограничении и запретов действует в

империи,

Тем беднее становятся люди.

Чем более острые орудия труда имеются у населения,

Тем чаще между ними случаются потасовки.

Чем более в народе развиты искусства и ремесла,

Тем больше оригинальных вещей производят

умельцы.

Чем больше законов и предписаний издается в

стране,

Тем больше появляется преступников и

Теперь возникает вопрос, можно ли сознательно развить в себе способность действовать согласно принципу у-вэй и можно ли преднамеренно научиться следовать Дао - при помощи духовной практики или психологических упражнений сродни йоге или цо-чань (по-японски, дза-дзэн). Практики подобного рода были распространены среди людей, которых Крил назвал сянь-даосами и о которых более подробно мы поговорим в следующей главе. Возможно, именно под влиянием буддизма и других индийских систем духовного развития эти даосы увлеклись контролем дыхания, сексуальной йогой, алхимией и медициной, ставя своей целью достижение бессмертия. Они основали религиозную организацию наподобие христианской церкви, которая имела монастыри и священников, назначаемых высшим духовенством. Однако ни Лао-Цзы, ни Чжуанцзы не проявляли никакого интереса к бессмертию, и если и высказывались о формальной медитации и приобретении необычных психических способностей, то делали это крайне редко.

Подлинные люди былых дней не ведали любви к жизни и не питали отвращения к смерти. Вхождение в жизнь не давало им повода для радости, а уход из нее не побуждал их противиться своей судьбе. Они приходили и уходили безмятежно. Они не забывали, каким было их начало, и не задумывались, каким будет их конец. Они принимали [свою жизнь] и наслаждались ею; они забывали [страх смерти] и возвращались [в состояние до начала жизни]. Таким образом, в них не было стремления противопоставлять небесному человеческое и тем самым оказывать сопротивление Дао.

Надо полагать, что Чжуанцзы просто наслаждается существованием в гуще событий и не пытается изобрести искусственный метод развития духовных способностей, чтобы с его помощью вознестись над круговоротом жизни и смерти.

У вас хватило мужества родиться, и вы довольны. Тело подвержено многочисленным изменениям, которые никогда не прекращаются, но разве это не дает нам возможность радоваться непрестанно? Поэтому мудрец находит наслаждение в том, что объемлет в себе вещи и от чего невозможно отстраниться. Он почитает безвременную смерть и счастливую старость, свои начало и конец в равной мере благими, и в этом другие люди подражают ему. Если мудрец обладает такими достоинствами, что уж и говорить о достоинствах того, от чего зависят вещи и из чего проистекают перемены [то есть Дао]!

Другими словами, в действительности все, что обычно считается ненадежным, непредсказуемым, опасным и даже враждебным миром - включая сюда и наши неконтролируемые эмоции и внутренние ощущения, - это и есть мы сами. И даже чувство, что это не так, в свою очередь является частью того, что это так. Так, с точки зрения древних даосов-созерцателей (как их называет Крил), всякое преднамеренное развитие у-вэй представляется противоречивым. Выражаясь словами Чжуан-Цзы, скажем, что подобная практика будет напоминать "барабанный бой в ходе поисков беглеца", или, как позднее говорили чань-буддисты, "дорисовывание ножек змее". Вслед за Лао-Цзы ("Дао дэ цзин", гл. 38) мы можем сказать:

"Высший у-вэй не стремится быть у-вэй и поэтому есть подлинный у-вэй". Чтобы понять это, нужно пережить интуитивное постижение, а для этого недостаточно просто следовать некоторой системе духовных упражнений. По аналогии с этим, человеку не нужно проходить специальную подготовку, чтобы понять идею представления трехмерных изображений с помощью непрерывных и пунктирных линий, изображающих видимые и невидимые грани. Достаточно один раз объяснить ему, как следует смотреть на такие рисунки, и после этого он будет не просто знать о том, что на них представлены трехмерные объекты, но и фактически видеть их такими.

Как же, в таком случае, нам следует поступить с освященными веками практиками медитации в индуизме, буддизме, сянь-даосизме и мусульманском суфизме, которые ставят своей целью развитие сверхъестественных способностей и космичес­кого сознания? Если мы посмотрим на ранние чаньские писания династии Тан (1618 - +906), не упуская из виду, что чань в те времена был сплавом даосизма и буддизма, у пас не останется сомнений в том, что такие мастера чань, как Сэн-цань, Хуэй-нэн, Шэнь-хуэй, Ма-цзу и даже Линь-цзи не только не акценти­ровали внимание на занятиях медитацией, но зачастую отвер­гали их как всецело неуместные. Они делали акцент на непос­редственном интуитивном прозрении, которое наступает в ре­зультате "прямого указывания" (чжи-чжи) со стороны настав­ника во время вэнь-да, когда ученик задаст вопросы и получает на них ответы. В ходе такого общения постигший суть вещей просто показывает ее тому, кто еще не постиг, - причем зачастую невербальными средствами, не столько объясняя, сколько непосредственно выявляя ее .

С другой стороны, те, кто понимают Дао, получают удовольствие, подобно кошкам, от возможности посидеть и посозерцать без конкретной цели. Однако когда кошке надоедает сидеть, она отправляется на прогулку или начинает охоту на мышей. Она не принуждает себя сидеть как можно дольше из принципа и не соревнуется с другими кошками в том, кто просидит на одном месте дольше, - если, конечно, нет реальной причины, чтобы не двигаться, такой, например, как желание поймать птичку. Даосы-созерцатели будут с удовольствием сидеть вместе с йогами и последователями дзен до тех пор, пока это им приятно, однако когда природа скажет нам, что мы "пытаемся толкать реку", мы встанем и займемся чем-то другим или же просто погрузимся в сон. Какая-либо другая линия поведения, очевидно, продиктована духовной гордыней. Даосы считают медитацию "практикой" лишь в том смысле слова, в котором принято выражаться, что врач "практикует" медицину. При этом даосы не стремятся подчинить или перестроить вселенную с помощью физических или волевых усилий, поскольку их искусство не подразумевает ничего, кроме разумного следования потоку событий. Медитация, или созерцание, не ставит перед собой прямой цели пробудить этот разум, однако развивает его косвенно. Между тем цель и смысл созерцания только в том, чтобы слышать, как в ночной тиши

Звук падающих капель

Говорит, о чем я думаю.

Его сознание свободно от мыслей. Выражение его лица спокойно и безмолвно. Его чело лучится простотой. Он холодный, как осень, и теплый, как весна, ибо его гнев и радость случаются так же естественно, как смена времен года .

Следует также понять, что у-вэй не сводится к надуманным причудам, с помощью которых самовыражаются люди, стремящиеся продемонстрировать свою независимость от общественных условностей. Ведь эти люди, в действительности, неявно следуют общественным условностям так же рабски, как и любой другой консерватор, - используя их как руководство к тому, что не нужно делать. Когда даосизм и Дзен впервые вошли в моду на Западе, среди молодых людей было распространено подобное неглубокое понимание этих учений. Между тем даосы-созерцатели действительно занимаются сидячей медитацией, однако делают это не с эгоистической целью улучшить себя. Их увлеченность медитацией лучше объяснить тем, что они интуитивно поняли невозможность действия вопреки Дао и теперь просто "погружаются в то, чего вещи не могут избежать" .

Даосы-созерцатели медитируют во имя радости самой медитации - чтобы ощущать свое дыхание, видеть солнечный свет на полу, слышать завывание ветра и какуреканье петухов вдалеке, внимать безмолвию и всему тому, что воинственные активисты Востока и Запада с их настойчивой целеустремленностью, увы, научились презирать. Такая медитация представляет собой инь-ский аспект даосской жизни, однако эта жизнь не исключает - когда приходит время - и ян-ского аспекта, и поэтому активные виды деятельности, например ритмичные и плавные движения тай-цзи-цюань, пользуются у даосов не меньшим успехом, нежели занятия сидячей медитацией .

Один из критиков Чжуанцзы, Гэ Хун (ок. -300), указывал, что Чжуанцзы предлагает интуитивный путь понимания Дао, который не требует целенаправленного выполнения "духовных упражнений". Гэ Хун называет путь Чжуанцзы "всего лишь разговорами" (цинь-тань), тогда как его современные единомышленники назвали бы этот путь "чистой теорией" или, как теперь модно выражаться, "путешествием головы" (head trip). Гэ Хун говорит: "Чжуанцзы утверждает, что жизнь и смерть - одно и то же. Он восхваляет смерть как великий покой и приравнивает усилия, направленные на продление жизни, к угодническому служению. Такая точка зрения удалена от учения шэнь-сянь (бессмертных святых) на миллионы миль" .

Ближе всего Чжуанцзы подходит к описанию метода достижения Дао в отрывке, который он вкладывает в уста мудреца Нюй-цзюй, которым, как предполагается, была женщина:

Однажды жил Бу Лян И, который обладал талантом мудреца, но не имел Дао. Я же имею Дао, но не обладаю никакими талантами. [Так может выразиться только женщина!] У меня возникло желание наставить его, чтобы он стал подлинным мудрецом. Преподать Дао мудрости тому, у кого есть талант, казалось бы, дело совсем не сложное. Но не тут-то было. Мне пришлось неоднократно повторять свои слова, и только па третий день он смог презреть мирские вещи [то есть беспокойство по поводу своего положения в мире, из-за приобретения и потери]. После того как он презрел мирские вещи, я продолжала наставлять его, и на седьмой день он смог отвернуться от внешних объектов [как от независимых сущностей]. После того как он отверг все внешние объекты, я продолжала поучать его, и только па девятый день оп преуспел, отринув собственное существование [в качестве отдельного эго]. Когда он отринул собственное существование, он достиг просветления. Когда он достиг просветления, он смог пережить видение Единства. Когда он пережил видение Единства, он оказался в состоянии преодолеть разграничение между прошлым и настоящим. Когда оп преодолел разграничение между прошлым и настоящим, он вошел в сферу, где не было ни жизни, ни смерти. Тогда для него прекращение жизни больше не означало смерти, а продолжение жизни ничего не прибавляло к его существованию. Он мог следовать чему угодно, он мог получать что угодно. Для него все пребывало в состоянии распада, все пребывало в состоянии становления. Эту стадию называют безмятежность среди беспокойства. Безмятежность среди беспокойства означает совершенство.

У Ле-Цзы есть схожий пассаж, в котором он повествует о том, как он учился ходить по ветру или, как бы мы теперь сказали, ходить по воздуху. Любопытно, что в этом отрывке дням соответствуют годы, а учитель не говорит вообще ничего.

По прошествии семи лет произошла еще одна перемена. Я позволил разуму рассуждать, о чем оп пожелает, однако он больше не размышлял о правильном и неправильном. Я позволил своим устам говорить, о чем они пожелают, однако они больше не говорили об обретении и утрате... К концу девяти лет разум предоставил свободу своим проявлениям, а уста - свободу своим речам. О правильном и неправильном, об обретении и утрате я не имел ни малейшего представления ни в отношении себя, ни в отношении других... Внутреннее и внешнее слились в нерасторжимое Единство. После этого не было больше различия между оком и ухом, ухом и носом, носом и ртом - все было одним и тем же. Мой разум замерз, плоть и кости слились воедино, а тело медленно растворялось. Я совершенно не осознавал, где пребывает мое тело и что находится у меня под ногами. Ветер уносил меня то в одну сторону, то в другую, и я чувствовал себя подобно высохшей соломинке, подобно листу, сорвавшемуся с дерева. В действительности, было непонятно, я ли иду по ветру или же ветер идет по мне .

Эти цитаты говорят нам, что у-вэй напоминает состояние сознания в сновидении - парение, - когда ощущению реального физического мира недостает твердости и кон­кретности, которые обычно придает ему наш здравый смысл.

Однажды мне, Чжуанцзы, приснилось, что я был бабочкой, - бабочкой, которая порхала вокруг и наслаждалась полетом. Я не знал тогда, что на самом деле я - Чжуанцзы. Внезапно я проснулся, и вне всяких сомнений снова стал Чжуанцзы. Однако до сих нор я не могу понять, действительно ли я - Чжуан-1131,1, которому снилось, что он - бабочка, или же я - бабочка, которой снится, что она - Чжуанцзы.

Откуда мне знать, что любовь к жизни - не заблуждение? Откуда мне знать, что тот, кто боится смерти, не похож на человека, который ушел из дому, когда был молод, и поэтому не желает возвращаться?.. Откуда мне знать, что умершие не сожалеют о своей прошлой привязанности к жизни? Ведь те, кому ночью снился карнавал, могут утром рыдать и причитать. Те же, кому снилось, что они рыдали и причитали, могут утром отправиться на охоту. Когда они видят сон, они не ведают, что это сон. В своем сне они могут даже заниматься толкованием снов! И лишь когда они просыпаются, они понимают, что это был всего лишь сон. Мало-помалу приближается великое пробуждение, и когда оно наступит, мы узнаем, что вся наша жизнь - не что иное, как великий сон. Однако все это время глупцы думают, что на самом деле они не спят и вполне дают себе отчет в том, что с ними происходит. В своей жизни они находят множество способов разделения людей на принцев и конюхов. Как это глупо! И Конфуций и вы - все вы пребываете во сне. Когда я говорю, что вы спите, я тоже сплю!

Чувство, что мир подобен сновидению, посещает также последователей индуизма и буддизма. Основным источником этого чувства является осознание мимолетности мира, а не энистемологические и гносеологические рассуждения о познании и истине, хотя эти рассуждения приходят позже. По мере того как истекают годы, человеку становится все очевиднее, что в основе вещей нет никакой субстанции. С годами кажется, что время проходит быстрее, и я начинаю осознавать, что твердые тела ведут себя так же, как жидкие: люди и вещи становятся похожими на игру света и тени или мелкую рябь на поверхности воды. Если сделать замедленную съемку растений и цветов, а затем быстро просмотреть полученный фильм, нам покажется, что они появляются и исчезают, как жесты земли. Если бы мы могли подобным образом снять цивилизации и города, горы и звезды, они бы показались нам загорающимися и угасающими искрами или инеем, образующимся и тающим на поверхности планеты. Причем, чем больше скорость просмотра, тем больше нам будет казаться, что мы видим не столько последовательность сменяющихся объектов, сколько движения и видоизменения чего-то одного - напоминающего волну на поверхности океана или танцора на сцене. Подобно этому, то, что кажется под микроскопом множеством пластиковых палочек или шипов, невооруженным глазом воспринимается как нежная кожа девушки. В первом приближении можно сказать, что мистицизм есть постижение того, как что-то одно делает все. Даосы выражают эту идею более тонко, формулируя ее так, чтобы не создалось впечатления, что это "что-то одно" - то есть Дао - вынуждает или заставляет происходить события.

Современные западные философские традиции, как правило, не одобряют такого видения мира, при котором он как бы пребывает во сне. Возможно, подобное отношение связано с чем, что жить во сне означает быть несущественным, а с мнениями несущественных людей в нашем обществе никто не считается. Все слышали расхожую фразу о том, что человеческая жизнь ценится в Китае очень дешево. Конечно же дело в том, что людей там хоть отбавляй. Ведь мы все становимся менее чувствительными по мере того, как численность населения возрастает, и средства массовой информации продолжают ежедневно знакомить нас со статистикой несчастных случаев. Никто, однако, еще не установил зависимость между нравственностью людей и их метафизическими и религиозными убеждениями. Люди, почитающие себя существенными, начинают важничать, и тогда иметь дело с ними чрезвычайно трудно. Не следует забывать также, что святая инквизиция оправдывала пытки и сожжения глубокой заботой о судьбах бессмертных душ еретиков.

Зачастую может показаться, что боль является мерой реальности, поскольку я не помню, чтобы во сне мне когда-либо приходилось переживать физическую боль, кроме случаев, когда эта боль имела вполне реальную физиологическую причину. Таким образом, бытует мнение, что те, кто верит в иллюзорность материи, сталкиваются с трудностями, когда им нужно убедить других в нереальности физических страданий.

Жил да был раз целитель из Дальне.

Он сказал: "Хотя боль нереальна,

Когда жаркий огонь

Обжигает ладонь,

Как ненавижу я то, что мне больно!"

Однако тело человека содержит так много пустого пространства, что его весомые элементы могут поместиться на острие иглы, и поэтому кажущееся постоянство тела - это иллюзия, возникающая вследствие быстрого движения ее мельчайших частей. По аналогии с этим вращающийся пропеллер кажется нам со стороны неподвижным цельным диском. Не исключено, что физическая боль - это всего лишь "общественная условность", поскольку мы знаем, что в качестве эффективного обезболивающего средства локального действия может применяться внушение других условностей, называемое гипнозом.

Давайте попытаемся вообразить себе вселенную, сферу существования или поле сознания, в котором будут отсутствовать крайности, которые мы называем болью или ужасами. И хотя живущий там счастливчик сможет проводить дни, месяцы и годы в приятных и удобных условиях, он всегда будет в глубине души предчувствовать, что какая-то боль все же возможна. Она всегда маячит где-то вдалеке, и он знает, что ему повезло, тогда как все окружающие вынуждены страдать. Все переживаемое и осознаваемое, очевидно, принадлежит широкому спектру вибраций, который построен так, что его крайности, подобно инь и ян, неявно идут вместе. Когда мы разделяем магнитный брусок на две части, чтобы отделить северный полюс от южного, мы обнаруживаем, что каждая из полученных частей обладает собственными северным и южным полюсами. Таким образом, трудно вообразить вселенную без контраста удовольствия и страдания. Во многих обществах люди отказались от страданий, коими долгое время были физические пытки, а с помощью медикаментов значительно уменьшили боль при хирургических операциях. Однако место этих страданий заняли новые ужасы, тогда как на фоне человеческой жизни всегда маячит призрак смерти.

Таким образом, проникая в глубинную природу наших чувств, мы понимаем, что не желаем иметь - и фактически не можем себе вообразить - вселенную без этих противоположностей. Другими словами, до тех пор, пока мы стремимся к переживаниям, которые мы считаем приятными, мы тем самым подразумеваем и одновременно порождаем их противоположность. Поэтому и буддисты и даосы говорят о мудреце, у которого нет желаний, хотя даосы называют его также человеком, чьи "гнев и радость случаются так же естественно, как смена времен года". В этой фразе таится ключ к решению проблемы. Ведь можем ли мы вообще не желать? Попытки избавиться от желания, очевидно, представляют собой желание не желать .

Каждая совокупность действий, направленных на подавление желаний, очевидно, противоречит духу у-вэй и подразумевает, что "я" представляю собой независимо действующее лицо, которое может либо подчинить себе желания, либо подчиниться им.

Между тем следование у-взй подразумевает свободное парение в круговороте спонтанно возникающих переживаний и чувств. Оно напоминает движение мяча, брошенного в горный поток, хотя на самом деле при этом нет никакого мяча, кроме волн и вихрей на поверхности воды. Это свободное парение называют "течением вместе с мгновением", хотя оно может случиться лишь тогда, когда человек ясно видит, что в действительности никакое другое состояние невозможно, поскольку нет ни одного переживания, которое не происходило бы сейчас. Такое течение-в-настоящем (nunc fluens) и есть Дао, и когда это становится ясным, многочисленные проблемы исчезают без следа. Ведь до тех пор, пока существует представление о нас, как о ком-то отличном от Дао, между "мной", с одной стороны, и "переживаниями", с другой, то и дело возникают всевозможные напряжения. При этом и никакие действия, никакие усилия (вэй) не избавляют нас от напряжения, возникающего вследствие разделенности знающего и известного, равно как никто не может дуновением развеять тьму. Ее может рассеять только свет, или интуитивное понимание. Как в случае мяча в потоке, при движении вниз нет сопротивления движению вниз, при движении вверх нет сопротивления движению вверх. Того, кто сопротивляется, быстро укачивает.

Пьяница, свалившийся с повозки, может больно ушибиться, но он не умрет. Кости у него такие же, как у других людей, однако он переживает это событие не так, как они. Его дух пребывает в безопасности. Он не осознает, что едет в повозке, равно как и не осознает, что вывалился из нее. Ни страх, ни представления о жизни и смерти не могут проникнуть в его сердце, и поэтому он не страдает от столкновения с объективными сущностями. Если такую безопасность можно получить от вина, то что уж и говорить о безопасности, которую дает Спонтанность!

Здесь мы имеем дело с одним из очаровательных преувеличений Чжуанцзы, смысл которого становится понятнее, когда мы знакомимся с другим отрывком, где он проводит различие между у-вэй и умеренностью, или следованием по срединному пути.

И хотя нам может показаться, что середина между достойным и недостойным - хорошее место, в действительности это не так, потому что, пребывая здесь, вы не оберетесь хлопот. Все будет обстоять совершенно иначе, если вы станете на Путь, приобщитесь к его Добродетели, а затем, обращаясь то драконом, то змеей, пуститесь парить и скитаться, не придерживаясь одного пути, меняясь день ото дня, не внимая ни хвале, ни осуждению. Взмывая вверх и погружаясь вниз, вы будете почитать одну только гармонию мерилом своего совершенства. Вы будете парить и скитаться вместе с источником десяти тысяч вещей, обращаясь с ними, как подобает обращаться с вещами, и не позволяя им обходиться с собой, как с вещью, - как при этом вы можете навлечь на себя неприятности?

Чжуанцзы еще раз высказывается по этому поводу далее в той же главе:

Обратите внимание на мои слова! Что касается тела, лучше всего дать ему возможность следовать вещам. Что касается эмоций, лучше всего предоставить им полную свободу. Следуя вещам, вы перестаете отделять себя от них. Предоставляя эмоциям полную свободу, вы никогда не соскучитесь.

Однако будет не лишним еще раз подчеркнуть, что "вы" никогда не сможете следовать "вещам", если вы не поняли, что в действительности другой альтернативы нет, поскольку вы и вещи - это один и тот же процесс, текущее-в-настоящем Дао. Ощущение, что между вами и вещами есть различие, также относится к этому процессу. Делайте, что хотите, вы не можете устранить это ощущение. Не делайте, чего хотите, вы все равно не можете устранить это ощущение. Существует только поток и его разнообразные завихрения: волны, пузыри, брызги, водовороты и омуты - причем этот поток есть вы! На этом можно было бы остановиться - если бы не одно обстоятельство: на все сказанное выше современная аудитория, как правило, реагирует целым шквалом вопросов. Вместо того чтобы реально пережить течение-в-настоящем - после чего все само по себе прояснится, - люди желают вначале получить всевозможные предварительные гарантии того, что это безопасно и полезно. Кроме того, люди хотят узнать, "работает" ли такое понимание в качестве жизненной философии. Разумеется, работает, и даже очень эффективно! Ведь сила, или добродетель (дэ), возникает спонтанно - или, как сказали бы христиане, не по нашей воле, а по милости Господней. Ведь, если вы постигли, что вы - Дао, вы непроизвольно начинаете проявлять его магию, однако магия, как и милость, относится к вещам, на которые никто не может претендовать. Лао-Цзы выразился так: "Когда свершаются добрые дела, Дао не претендует на них".

Основы даосизма, философии Лао-цзы излагаются в трактате «Дао Дэ цзин» (IV-III вв. до н. э.). В центре доктрины - учение о великом Дао, всеобщем Законе и Абсолюте. Дао многозначно, это бесконечное движение. Дао - своего рода закон бытия, космоса, универсальное единство мира. Дао господствует везде и во всем, всегда и безгранично. Его никто не создал, но всё происходит от него, чтобы затем, совершив кругооборот, снова в него вернуться. Невидимое и неслышимое, недоступное органам чувств, постоянное и неисчерпаемое, безымянное и бесформенное, оно даёт начало, имя и форму всему на свете. Даже великое Небо следует Дао.

Каждый человек, чтобы стать счастливым, должен встать на этот путь, попытаться познать Дао и слиться с ним. Согласно учению даосизма, человек-микрокосм вечен так же, как и универсум-макрокосм. Физическая смерть означает только то, что дух отделяется от человека и растворяется в макрокосме. Задача человека в своей жизни добиться, чтобы произошло слияние его души с мировым порядком Дао. Каким же образом можно достичь такого слияния? Ответ на этот вопрос содержится в учении Дао.

Пути Дао присуща сила Де. Именно через силу “У вэй” Дао проявляется в каждом человеке. Эту силу нельзя истолковывать как усилие, а наоборот, как стремление избегать всякого усилия. “У вэй” - означает «недеяние», отрицание целенаправленной деятельности, идущей вразрез с естественным порядком. В процессе жизни необходимо придерживаться принципа недеяния - принципа увей. Это не бездействие. Это деятельность человека, которая согласовывается с естественным ходом миропорядка. Всякое действие, противоречащее Дао означает пустую трату сил и приводит к неудаче и гибели. Таким образом, даосизм учит созерцательному отношению к жизни. Блаженства достигает не тот, кто стремится добрыми делами завоевать расположение Дао, а тот, кто в процессе медитации, погружения в свой внутренний мир стремится вслушаться в самого себя, а через себя вслушаться и постичь ритм мироздания. Таким образом, цель жизни осмысливалась в даосизме как возвращение к вечному, возвращение к своим корням.

Нравственный идеал даосизма - это отшельник, который с помощью религиозной медитации, дыхательных и гимнастических упражнений добивается высокого духовного состояния, позволяющего ему преодолеть все страсти и желания, погрузиться в общение с божественным Дао.

Буддизм стал проникать в Китай на рубеже н. э. Существовали предания о появлении там буддистских проповедников ещё в III веке до н. э., однако они не могут считаться достоверными.

Первыми распространителями буддизма были купцы, приходившие в Китай по Великому шёлковому пути из центральноазиатских государств. Монахи-миссионеры, вначале из Центральной Азии, а позднее - из Индии, появляются в Китае до II-III веков.


Уже к середине II века с буддизмом знакомится императорский двор, о чем свидетельствуют жертвоприношения Лао-цзы (основателю даосизма) и Будде, совершенные императором Хуань-ди в 165. По преданию, первые буддийские сутры были привезены на белой лошади в Лоян, столицу империи Поздняя Хань, в царствование императора Мин-ди (58-76); здесь же позднее появился первый в Китае буддийский монастырь - Баймасы.

В конце I века зарегистрирована деятельность буддистов ещё в одном городе позднеханьской империи - Пэнчэне. В нач. II века была составлена «Сутра 42 статей» - первая попытка изложения на кит. языке основ буддийского учения.

Насколько можно судить по первым переведенным буддийским. текстам, первоначально в Китае проповедуется буддизм переходного типа от хинаяны к махаяне, и особое внимание уделяется практике медитации. Позднее в Китае утверждается буддизм в форме махаяны.

В философии Индии выделяют три основных этапа:

1) ведийский период (1500-500 до н. э.),

2) классический, или брахмано-буддийский (500 до н. э. - 1000 н. э.) и

3) период послеклассический, или индуистский (с 1000).

Дхарма – учение, доктрина, в нашем понимании философия. На востоке дхарма – это философия и религия вместе (неотделимые), дхарма это моральный долг и путь каждого благочестивого человека.

Веды – древние(до 1500 до н. э.), священные тексты индуизма, написанные на санскрите (Ведийский санскрит). Веды и комментарии к ведам лежат в основе индийской философии.

Веды подреазделяются на две категории шрути и смрити. Категория шрути – считаются богооткровенными писаниями без автора, вечное трансцендентное знание, запись звуков истины. Истина передавалась в устной форме со времён появления вселенной.

Примерно 5000 лет назад индийский мудрец Вйасадева записал Веды для людей. Он разделил Веды на четыре части по видам жертвоприношений: Риг, Сама, Йаджур, Атхарва.

1) Риг-веда – веда хвалы, состоит из 1017 гимнов в стихотворной форме, большая часть стихов прославляет Агни, бога огня и Индру, бога дождя и райских планет.

2) Само-веда – веда песнопений, описание молитвы при жертвоприношениях

3) Йаджур-веда – веда жертвоприношений, описание ритуала жертвоприношения.

4) Атхарва-веда – веда заклинаний, описания заклинаний, содержит различные песни и обряды, в большинстве предназначенные для излечения болезней

После этого, для людей с низким интеллектом - женщин, рабочих и недостойных потомков высших каст Вйасадева составил 18 Пуран и эпос “Махабхарату” которые относятся к категории смрити. Мантры (священные гимны индуистов, которые требую точное воспроизведение звуков), Брахманы (тексты для жрецов), Араньяки (священные писания индуизма, которые описуют ритулы жертвоприношений для ограниченного использования), 108 Упанишад (услышанное от учителя), и некоторые другие веды - составляют ведическую литературу.

Рита – мировой ритм, порядок вещей, мировой закон бытия, универсальный космичесий закон, истина в широком смысле слова. Понятие риты является философской основой концепции дхармы. Боги – подчиняются Рите.

Анрита – нарушение мирового ритма. Карма – это закон причины и следствия, даже боги имеют и зависят от кармы. Майя – философская категория, которая постулирует утверждение что все, что окружает человека является лишь иллюзией. Человек, в силу своего неведения, создает иллюзорное представление о мире, именно это представление и является майей. Цель буддиста – осознать мир таким, какой он есть, а не таким как он кажется. Атман – отождествляется с брахманом, и явлеятеся вечной неизменной духовной сущностью. Философия индии начинает формироваться в период упанишад. Этот период характеризуется отходом от варн. Как известно, переход из одной варны в другую, при жизни человека - невозможен, это вызывало протест людей и как следствие развитие – уход несогласных людей в джунгли, именно там, в джунглях они думали над достижением абсолюта.

Абсолют – бог или первопричиная основа бытия всего мира.

Итак, мир гармоничное целое элементов, баланс к котором поддерживается Дхармой. Поведение и действия человека оценваются с точки зрения соответствия их Дхармой, поступки влияют на карму, карма влияет на вечный курс перерождения человека – круг сансары. Акты реинкорнации происходят до тех пор пока не достигается цель каждого индуиста – мокша. Мокша осзначает освобождение от мирского существования и начала пребывания в боге.

Буддизм. Четыре благородных истины Будды:

а) Жизнь – страдание

б) причина страданий – желания и страсти

в) от страданий можно избавится путем отказа от желаний

г) венец всему – освобождение от уз сансары.

Древнегреческая философия - величайший расцвет человеческого гения. Древним грекам принадлежит приоритет создания философии как науки о всеобщих законах развития природы, общества и мышления; как системы идей исследующей познавательное, ценностное, этическое и эстетическое отношение человека к миру. Такие философы как Сократ, Аристотель и Платон являются родоначальниками философии как таковой. Возникнув в Древней Греции, философия сформировала метод, который мог использоваться практически во всех сферах жизни. Древнегреческая эстетика была частью нерасчлененного знания. В отличие от древних египтян, развивающих науки в практическом аспекте, древние греки отдавали предпочтение теории.

Идея красоты мира проходит через всю античную эстетику. В мировоззрении древнегреческих натурфилософов нет ни тени сомнения в объективном существовании мира и реальности его красоты. Для первых натурфилософов прекрасное - это всеобщая гармония и красота Вселенной. В их учении эстетическое и космологическое выступают в единстве. Вселенная для древнегреческих натурфилософов - космос.

Сократ - один из родоначальников диалектики как метода поиска и познания истины. Главный принцип - «Познай самого себя и ты познаешь весь мир», т. е. убеждение в том, что самопознание - путь к постижению истинного блага. В этике добродетель равна знанию, следовательно, разум толкает человека на добрые поступки. Человек знающий не станет поступать дурно. Сократ излагал свое учение устно, передавая знания в виде диалогов своим ученикам, из сочинений которых мы и узнали о Сократе.

Учение Платона - первая классическая форма объективного идеализма. Идеи (среди них высшая - идея блага) - вечные и неизменные прообразы вещей, всего преходящего и изменчивого бытия. Вещи - подобие и отражение идей. Эти положения изложены в сочинениях Платона «Пир», «Федр», «Государство» и др. В диалогах Платона мы находим многогранную характеристику прекрасного. При ответе на вопрос: «Что есть прекрасное?» он пытался охарактеризовать саму сущность красоты. В конечном счете, красота для Платона есть эстетически своеобразная идея. Познать ее человек может, только находясь в состоянии особого вдохновения. Концепция красоты у Платона идеалистична. Рациональна в его учении мысль о специфичности эстетического переживания.

Ученик Платона - Аристотель, был воспитателем Александра Македонского. Он является основоположником научной философии, лотки, учения об основных принципах бытия (возможности и осуществления, форме и материи, причине и цели). Основные области его интересов - человек, этика, политика, искусство. Аристотель - автор книг «Метафизика», «Физика», «О душе», «Поэтика». В отличие от Платона для Аристотеля прекрасное не объективная идея, а объективное качество вещей. Величина, пропорции, порядок, симметрия - свойства прекрасного. Красота, по Аристотелю, заключена в математических пропорциях вещей «поэтому для ее постижения следует заниматься математикой. Аристотель выдвинул принцип соразмерности человека и прекрасного предмета.

В математике выделяется фигура Пифагора, создавшего таблицу умножения и теорему, носящую его имя, изучавшего свойства целых чисел и пропорций. Пифагорейцы развивали учение о «гармонии сфер». Для них мир - это стройный космос. Они связывают понятие прекрасного не только всеобщей картиной мира, но и в соответствии с морально-религиозной направленностью своей философии с понятием блага. Разрабатывая вопросы музыкальной акустики, пифагорейцы поставили проблему соотношения тонов и попытались дать его математическое выражение: отношение октавы к основному тону равно 1:2, квинты - 2:3, кварты - 3:4 и т.д. Отсюда следует вывод, что красота гармонична.

Демокрит, открывший существование атомов, тоже уделял внимание поискам ответа на вопрос: «Что есть красота?» У него эстетика прекрасного сочеталась е его этическими взглядами и с принципом утилитаризма. Он считал, что человек должен стремиться к блаженству и благодушию. По его мнению, «не следует стремиться ко всякому наслаждению, но только к такому, которое связано с прекрасным». В определения красоты Демокрит подчеркивает такое свойство, как мера, соразмерность. Тому, кто их преступает, «самое приятное может стать неприятным».

У Гераклита понимание красоты пронизано диалектикой. Для него гармония не статичное равновесие, как для пифагорейцев, а движущееся, динамичное состояние. Противоречие - созидатель гармонии и условие существования прекрасного: расходящееся сходится, и прекраснейшее согласие происходит из противоположности, и все происходит в силу раздора. В этом единстве борющихся противоположностей Гераклит видит образец гармонии и сущность прекрасного. Впервые Гераклит поставил вопрос о характере восприятия прекрасного: оно непостижимо с помощью вычисления или отвлеченного мышления, оно познается интуитивно, путем созерцания.

Известны труды Гиппократа в области медицины и этики. Он - основатель научной медицины, автор учения о целостности организма человека, теории индивидуального подхода к больному, традиции ведения истории болезни, трудов по врачебной этике, в которых особое внимание обращал на высокий моральный облик врача, автор знаменитой профессиональной клятвы, которую дают все, получающие врачебный диплом. До наших дней дошло его бессмертное правило для врачей: не навреди пациенту.

Философия Древнего Рима находилась под сильным влиянием греческой традиции. Собственно идеи античной философии были в последующем восприняты европейцами именно в римской транскрипции.

Историю Римской империи можно трактовать как «борьбу всех против всех»: рабов и рабовладельцев, патрициев и плебеев, императоров и республиканцев. Все это происходило на фоне непрерывной внешней военно-политической экспансии и борьбы с нашествиями варваров. Общефилософская проблематика здесь отходит на второй план (аналогично философской мысли др. Китая). В качестве первоочередных выступают задачи сплочения римского общества.

Римская философия, подобно философии эллинизма, носила преимущественно этический характер и непосредственно влияла на политическую жизнь общества. В центре ее внимания постоянно находились проблемы примирения интересов различных групп, вопросы достижения высшего блага, выработка жизненных правил и пр. В этих условиях наибольшее распространение и влияние получила философия стоиков (т.н. младшая стая). Разрабатывая вопросы о правах и обязанностях личности, о характере взаимоотношений личности и государства, о правовых и моральных нормах, римская стая стремилась содействовать воспитанию дисциплинированного воина и гражданина. Крупнейшим представителем стоической школы был Сенека (5 г. до н.э. – 65 г. н.э.) - мыслитель, государственный деятель, наставник императора Нерона (для которого был даже написан трактат «О милосердии»). Рекомендуя императору придерживаться умеренности и республиканского духа в правлении, Сенека добился лишь того, что ему было «приказано умереть». Следуя своим философским принципам, философ вскрыл себе вены и умер, окруженный почитателями.

Долгое время бытовало мнение, что древнеримские философы несамодостаточны, эклектичны, не столь масштабны как их эллинские предтечи. Это не совсем так. Достаточно вспомнить поэму Лукреция Кара (ок. 99-55 до н.э.) «О природе вещей» и целый ряд других блестящих мыслителей, рассказывать о которых здесь не представляется возможным. Остановимся на идеях Цицерона (106-43 до н.э.), более известного как оратор и политик. Если Цицерон и был эклектиком, то вовсе не от творческой беспомощности, но в силу глубокого убеждения. Он считал вполне правомерным соединять отдельные, с его точки зрения наиболее верные черты различных философских систем. В этом убеждают его трактаты «О природе богов», «О предвидении» и др. Кроме того, Цицерон в своих сочинениях постоянно полемизирует с идеями крупнейших античных философов. Так, он с симпатией относятся к идеям Платона, но, одновременно, резко выступает против его «вымышленного» государства. Высмеивая стоицизм и эпикуреизм, Цицерон положительно отзывается о новой Академии. Он считает своей задачей работать в том направлении, чтобы его сограждане «расширили свое образование» (подобную идею преследуют и последователи Платона – новая Академия).

Недеяния у даосов является одним из пяти главных принципов мышления, которые способны сделать жизнь естественной и спокойной. Однако принцип имеет весьма туманное объяснение, хоть и является практичным. Недеяние является самым лучшим способом взаимодействия с окружающей действительностью, он основан на гармонии. Если начать пользоваться недеянием постоянно, то сама жизнь полностью изменится, что принесет очень хорошие результаты.

«Совершенный человек, который является поистине мудрым, не совершает деяний. Именно поэтому он является основой Вселенной.»

Самым важным принципом в даосизме является принцип недеяния. Как же он трактуется? Данный термин и его истинное значение передавалось из поколения в поколение неверно. Именно поэтому сейчас стоит разобраться в этой путанице и понять, как он на самом деле действует. Лао-Дзы подробно описывает недеяние. Все заключается в том, что человек должен исключить вмешательство во Вселенную и не нарушать гармонию, созданную самой природой. Не стоит вмешиваться не в свое дело, и тогда жизнь изменится к лучшему.

Если истолковывать недеяние неверно, то те, кто занимается даосизмом и практиками, будет переживать весьма неприятные последствия. Человек начинает видеть мир в неправильных красках, не понимает, как нужно поступать в действительности, чтобы это было максимально эффективно. Он пытается решить сложнейшие задачи, которые преподносит жизнь, но все безуспешно. Многие уверены, что правильное толкование звучит примерно так:

«Недеяние способно сделать все.»


В итоге получается, что если человек ничего не будет делать, то все у него в жизни будет просто отлично. Обычные люди успокаиваются от этого, ведь мало кто хочет задумываться о том, что придется совершать какие-то сложные действия. Принцип недеяния позволяет уйти от конфликтных ситуаций, в итоге человек начинает вести себя пассивно и просто отлынивает от необходимых действий. Если начать действовать, то неприятности только увеличатся. Однако это можно считать полным абсурдом, ведь можно подумать, что все проблемы происходят от действий.

Принцип недеяния «Ву Вэй»

Слабые люди воспринимают недеяние как способ уклонения от какой-то ответственности. Можно попросту переложить ответственность на тех, кто совершает действия и сказать, что это они во всем виноваты, ведь вмешиваются во Вселенную. Такое представление в корне неправильное. Ленивые и неудачливые люди снимают с себя ответственность и показывают собственную слабость. В итоге теряется природное начало человеческого существования, а даосы именно это считали самой важной реальностью. Ведь человеку в любом случае приходится отвечать за все поступки и действия, совершенные в течение всей жизни. Именно эта идея у даосов является важной, даже закон их звучит как:

«Каждый несет ответственность за свои действия».

Стоит хорошо подумать над этим высказыванием, чтобы понять его истинную суть. Глупцы, которые следуют ошибочному принципу невмешательства, верит только в слова, являющиеся пустыми в реальном мире.

Если истолковывать принцип неправильно, то недеяние возможно приложить к реальному миру. Философская система просто не может быть построена на том, что нужно сидеть и бездельничать, отказываться от каких-либо действий. Ведь само никогда и ничего не сделается, во всем необходимо присутствие человека. Ну а заблуждение наводит на абсурдные мысли.

Здравый и умный человек не сможет согласиться с тем, что еда, одежда, предметы первой необходимости и деньги придут сами по себе, без человеческого участия. Нужно постоянно что-то делать, налаживать контакт с окружающими, заключать контракты, искать себе жилье или оплачивать счета для того, чтобы улучшить уровень жизни. Ну а если смотреть на природу, то ни один заяц не будет валяться в траве наблюдая, как к нему крадется лисица, чтобы съесть его. Ведь в этом случае животное не сможет жить долго и принести потомство.

Мудрость даосов

Недеяние и заблуждение, которое с этим связано, изобрели умственно отсталые и крайне ленивые личности. Они не привыкли рисковать и добиваться всего собственным трудом. Они упиваются самолюбованием и достатком, которое свалилось на них с неба, к примеру, досталось от родителей. Также они смотря на остальных свысока, ведь эти ничтожные существа стараются заработать на жизнь своим горбом и совершают многочисленные деяния.

Бездействие является заблуждением, в итоге человек самостоятельно отключает себя от реальности жизни. Даосизм означает беспристрастность, но цикл развития человека заключается именно в движении и действиях, нужно вращать колесо жизни, чтобы оно наполнялось энергией со стороны и приносило перемены и улучшения. Тот, кто смог освоить бездействие как оно есть, может защищать то, что перемены и энергия отсутствует. Человек будет ожидать неудач и трудностей от любых попыток что-то изменить.

Общество не понимает праздных людей, относится к ним с осквернением и неприязнью. Бездействие, как малые усилия, не могут принести того, что реально нужно человеку для жизни. Тот человек, который предпочитает недеяние, самостоятельно отходит в сторону от общества, обрекает себя на одиночество, и в результате даже может произойти самоубийство, тело начнет болеть, душа станет пустой, жить незачем, цель отсутствует. Реальность не может одобрять это.

«Живя среди людей нельзя полностью отречься от них, поэтому можно использовать умеренную пассивность и терпение, чтобы казаться мудрым».

Малые усилия далеки от реальности

Даосизм может рассматривать две стороны медали, чтобы понять его реальное значение и способы применения. Противоположности тоже могут существовать друг с другом в равноправии и оказывать влияние на Вселенную. Природный круг предусматривает, что противоположности нужны для равновесия, поэтому они должны взаимодействовать между собой. Принцип противоположностей можно применять в реальной жизни, если правильно растолковывать недеяние. Ведь спокойствие и безмятежное отношение должно находиться в прямой зависимости от активности и стремления действовать.

Возможно вам также понравится:

Даосская практика достижения бессмертия Даосские практики омоложения лица и кожи Даосские упражнения для восстановления энергии Даосские практики для улучшения слуха Даосский массаж для восстановления зрения
Даосские практики на восстановление печени и почек

Рассказать друзьям